Я, Мона Лиза - Джинн Калогридис

Мне оставалось только молиться, что он все еще не отказался от намерения явиться на площадь.

Когда Джованни со своими людьми скрылся из виду, озлобленные горожане пошли в наступление. Казалось, им нет числа. Вглядываясь в плохо освещенную толпу, я не видела, где она заканчивается. Вскоре к пешим бунтовщикам присоединились противники Медичи побогаче — они были на лошадях, держали в руках булавы, крепкие копья, мечи, турецкие кривые сабли.

Сторонники Медичи, поняв, что уступают противнику в численности, поспешно разъехались, предоставив дворцовой охране самой вести бой.

Я увидела странное зрелище, услышала жуткие звуки: солдат вонзил пику в живот крестьянину и поднял его в воздух; купец рухнул на колени, когда ему раздробили череп булавой. Поверженный стражник хрипло закричал, когда фермер насадил его на вилы. Другой смутьян поднял с земли уроненный факел и поджег раненого.

Кисть Уччелло не могла передать запахи, шум, смятение. У него война была пышным зрелищем, а я увидела безумие.

А снизу, разносясь эхом по всему дому, раздавался яростный стук — это в дверь колотили кулаками и булавами. Значит, кому-то из смутьянов удалось подобраться к дворцу.

Лаура так и не пришла, и тогда я поняла, что она вообще не придет. Я решила покинуть дом, но, не успев повернуться от окна, заметила краем глаза какое-то движение на ближайшей улочке.

Это ехали всадники, освещая себе дорогу факелами и фонарями. За ними, почти не отставая, неслась разъяренная ревущая толпа. Во мне вспыхнула надежда, что это может быть Джулиано. Я высунулась из окна. Когда отряд подъехал к дворцу, перед которым продолжалась битва, я узнала Джованни. Но его отчаянные крики я сумела разобрать только тогда, когда он оказался прямо под моим окном.

— Долой… Пьеро… Popolo е liberta!

И озлобленные горожане, которые преследовали его, закидывая камнями, начали кричать: «Предатель, предатель!» — и были совершенно правы.

Я отскочила от окна. Мигом спустилась по лестнице, пронеслась по коридорам, выбежала во двор и, миновав лоджию, оказалась в саду. Никакого оружия я там не нашла — обнаружила только Джованни, который, изможденный и задыхающийся, направлялся в дом в сопровождении двух солдат.

— Вы его видели? — закричала я, стараясь перекрыть ужасный шум, доносившийся из-за стен.

Джованни был сама деловитость. Прежняя любезность исчезла, а ее место заняла холодная решимость. Он прошел мимо меня, даже не взглянув в мою сторону, даже не замедлив шага, а когда я бросилась за ним, коротко произнес:

— Я не смог добраться до площади.

— Так вы его не видели? Джулиано?

— Спроси у Пьеро. — Он махнул, указывая куда-то за спину.

И я побежала к деревянному забору и отперла ворота, закрывавшиеся на замок. Миновав их, я оказалась на большом немощеном дворе, перед конюшнями. Здесь пахло навозом, сеном и разгоряченными лошадьми. Тридцать или сорок лошадей, сдерживаемых всадниками, нервно перебирали копытами; мужчины переговаривались, обсуждая стратегию новой вылазки, чтобы понести как можно меньше потерь. Я быстро обвела взглядом их лица, но не увидела того, кого искала.

— Джулиано! — закричала я. — Где Джулиано?

Большинство воинов, охваченных военной суматохой, не обратили на меня внимания, и только несколько бросили на меня любопытные взгляды, но ничего не ответили.

Тут на мое плечо опустилась тяжелая рука. Я обернулась и увидела Пьеро, взмокшего, мрачного, с дикими глазами.

— Где Джулиано? — повторила я.

— Все вышло не так, как мы задумывали, — сказал он, удрученный неудачей. — Будь проклят Лорено — он предал нас, не позволил мне войти через главные ворота, не мог же я смириться с таким оскорблением: «Войдешь один, через боковой ход, без оружия». Кто я ему, слуга, что ли? Я вспылил, велел им всем убираться к черту, тогда Лорено, этот сукин сын, передал ключи от колокольни моим врагам…

Я вцепилась ему в руки.

— Где Джулиано?! — Он отпрянул от меня.

— Джулиано все еще на площади, пытается утихомирить толпу. — Увидев ярость на моем лице, он поспешил добавить: — Это была не моя идея, я не хотел его там оставлять, он знает, что если дела пойдут совсем плохо, то нужно ехать к воротам Сан-Галло, где мы с ним встретимся…

Я отвернулась, испытывая отвращение. Пока я шла к конюшне, у меня родился план.

— Поедем вместе с нами! — прокричал мне вслед Пьеро. — Сейчас собирают мои вещи… А у вас уже все упаковано?

Я не стала отвечать. В конюшне я увидела длинный, сколько глаз хватало, ряд стойл, и почти все они были пусты. Пожилой человек спорил с двумя солдатами, но я перекричала их всех.

— Подайте мне лошадь! Немедленно!

— Эй, спокойнее, — сказал старик, несомненно главный здесь. Тон у него был повелительный; думаю, в этой неразберихе он принял меня за одну из горничных, но, взглянув повнимательнее на мой наряд, сразу осекся. — Простите меня, мадонна… Вы ведь, кажется, молодая жена Джулиано? — Наверняка это он готовил экипаж, который доставил меня сюда, во дворец. — Вам нужна лошадь? А мессер Пьеро знает? Мне кажется, он счел, что в экипаже будет безопаснее и туда поместятся все ваши вещи…

— Он передумал, — сказала я. — У меня нет вещей. Он велел дать мне лошадь немедленно. — Я с вызовом посмотрела на конюха.

Появились шестеро вооруженных людей.

— Фургоны загружены? — спросил один из них у старшего конюха. — Мессер Пьеро велел проверить, чтобы воды и сена было вдоволь и хватило на долгий путь.

Старик остановил его жестом и обратился ко мне:

— Вот видите, мадонна, у меня едва хватает лошадей…— Он посмотрел на воинов. И запас воды и сена тоже невелик…

Я в бешенстве повернулась и пошла прочь, прямо сквозь строй солдат. Я направилась вдоль конюшни, пока старший конюх продолжал спорить. Мимо пустых стойл, одного за другим.

Но в одном из них, в дальнем конце, стояла кобыла — наверное, конюх оставил ее для собственного побега. Лошадь была оседлана, а когда я приблизилась к ней, она зафыркала. Серая лошадь, с одним-единственным черным пятном на морде. Когда я вошла в стойло, лошадь отступила на шаг, наклонила голову и уставилась на меня темными испуганными глазами, сверкнув белками.

— Эй, спокойнее, — сказала я, невольно копируя конюха. — Если кто из нас и напуган, то это я. — Я робко поднесла руку к мягкой морде и почувствовала на ладони теплое дыхание лошади.

— Можно на тебя взобраться? — спросила я.

Перспектива езды верхом меня пугала. Я привыкла путешествовать в экипажах. Отец считал, что женщинам ездить верхом не подобает. В моем случае, наверное, он был прав. Взобраться на лошадь оказалось трудным делом. Мы обе нервничали, к тому же у меня не хватало роста — пришлось встать на перевернутую лохань и уже оттуда кое-как вскарабкаться в седло. Длинная юбка со шлейфом лишь все усложняла. Взобравшись на спину лошади, я как могла подоткнула со всех сторон юбку и укрылась накидкой.