Дельфийский оракул - Екатерина Лесина

Пастух был пьян и потому благостен. Вино шумело в его крови виноградным прибоем, и ему хотелось плясать, смеяться или просто сделать что-то хорошее. И Бахус берег верного своего слугу, прокладывая для него путь меж семи скал. Вилась узкая тропинка по краю ущелья, плутала, прямо как ноги пастуха. И вывела его к старому кострищу.

Упал было пастух наземь, закрыл глаза, готовый отдать себя всего в объятия Морфея, но шум в ушах вдруг перестал быть таковым лишь в ушах. Услышал пастух чей-то плач.

Тонкий. Слабый.

Он открыл левый глаз, взмахнул рукой, отгоняя наваждение, но оно и не подумало исчезнуть. Плач зазвучал жалостливее. И пастух перевернулся на живот.

Ребенок, завернутый в грязную тряпку, сучил ножками, силясь высвободиться из пут.

– Чтоб тебя! – воскликнул пастух, раздумывая над тем, как ему поступить.

Ребенок замолчал, когда пастух взял его на руки.

Крепенький. И хорошенький. Светлые волосики, голубые глаза… но куда ему еще одного сына, когда и своих прокормить не получается? И оставить его тут тоже не по-людски…

– Кто ж тебя бросил здесь? – спросил пастух, и ответом докатился до него отголосок грома.

Не боги ли подбросили малыша? И не держит ли пастух в руках будущего великого героя? Или царя? Или и вовсе – юного Олимпийца?

– Эк же… – Пастух поскреб макушку. – И как оно теперь?

Так ничего и не придумав, забрал он младенца домой. Тот вел себя тихо, словно осознавая всю важность принятого пастухом решения.

– Царю отнеси, – велела ему жена, которой и со своими-то сыновьями не больно хотелось возиться. А тут еще и пришлый. Муженьку-то что, выпьет чуток – и пляшет, как безумный фавн, голоса чудесные в голове слышит. А ей – носи, рожай, расти…

Пастух лишь крякнул. Не смел он спорить с супругой, которая из года в год становилась все толще и сварливее. Да и то дело, царь пусть сам с подкидышем разбирается. Царь – умный!

И, выслушав сбивчивый рассказ пастуха, в котором появились рыдающая дриада, божественный свет и отблеск молнии в руке Громовержца, царь Полиба сказал:

– Отдай дитя моей жене. И пусть радуются люди: откликнулись боги на молитвы наши. Объявите, что сын появился у царя Полиба!

Назвали ребенка Эдипом – ножки у него оказались подвернутыми, оттого и опухали часто. И беспокоилась царица – а ну как останется Эдип хромым на всю жизнь? Но и тут сжалились над младенцем высшие силы – излечился царевич. Был он крепок и силен, рос быстро, радуя приемных родителей, которые уже и забыли, что сын им – неродной.

Годы летели, на годы меняясь. Весна, лето, осень – единый водоворот дней.

Шел однажды по дороге путник. Был он еще молод, но седина блестела в его волосах, как соль проступает на золоте, морем обласканном. Улыбался путник, а глаза оставались мертвыми, словно слепыми, видели они то, что сокрыто было от других. Остановился он у обочины и, разложив костерок, заиграл на кифаре. Печалью звенели струны. И плакала какая-то птица горестным голосом.

– Где ты, где ты… – звала она.

Не дозвалась. Смолкла песня, и путник протянул руки к костру. Ночь близилась, многоглазый Аргус выпустил на небо первые звезды.

– Играй! – Юноша, гибкий, как лоза, вдруг вынырнул из-за камней. – Играй, потому что понравилась мне твоя песня.