Живые и мертвые - Неле Нойхаус

– Штадлер в любом случае умеет хорошо стрелять, – заметила Катрин.

– Биатлонисты стреляют с расстояния нескольких метров в диск, – сказал Джем с ноткой сомнения в голосе. – Наш снайпер застрелил человека с расстояния почти в километр! Это совершенно другая история!

– Что вы намерены делать? – спросила Николя Энгель. – Отпустить его?

– Не хотелось бы, – ответил Боденштайн. – Но мы не можем его долго задерживать, не имея новых доказательств.

– Тогда найдите доказательства!

– Одним из доказательств является то, что с тех пор, как он находится в камере, нет новых жертв, – сказала Катрин Фахингер.

– Этого недостаточно. – Боденштайн покачал головой. – Мы отпустим его, но позже. Кай, обеспечь слежку. Кроме того, он должен сдать загранпаспорт и ежедневно отмечаться в полицейском участке в Нидерхёхстштадте. Джем и Катрин, поговорите с женой или подругой Штадлера. Я хочу знать, как он вел себя в последнее время, не изменился ли он… Ну, вы знаете.

– Да, мы знаем. – Джем серьезно кивнул.

Каждый ощущал напряжение, которое росло от часа к часу. Втайне они все были готовы к тому, что опять что-то случится – поступит экстренный вызов, и по почте придет пятое извещение о смерти. В коридоре появился дежурный полицейский и направился к ним.

– Там ждет некая фрау Веннинг, которая хочет с вами поговорить, – сказал он Боденштайну. – С ней адвокат.

– Спасибо. Мы сейчас придем, – кивнул Боденштайн и повернулся к Джему и Катрин: – Ваш визит к подруге Штадлера, соответственно, отменяется. Поезжайте во Франкфурт и поговорите с соседями Штадлера. Но перед этим еще раз навестите Патрика Шварцера. Может быть, сегодня он будет в состоянии с вами говорить. Покажите ему извещение о смерти. Нам необходимо установить связь между ним и Кирстен Штадлер.

Собравшиеся в коридоре разошлись, осталась только Пия.

– Что случилось? – спросил Боденштайн.

– Мы задаем не те вопросы, – ответила Пия.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказала. – Она посмотрела на шефа. – Штадлер что-то скрывает, но это необязательно должны быть убийства. Ты помнишь дело Кальтензее, Маркуса Новака и Эларда Кальтензее, профессора?

– Да, конечно. – Боденштайн вопросительно посмотрел на нее. – Какое они имеют к этому отношение?

– Мы подозревали обоих, так как они явно лгали и что-то скрывали, – сказала Пия. – Но они скрывали от нас не убийства, как мы предполагали, а свои тайные отношения. У Эрика Штадлера тоже есть какая-то тайна, которую он ни в коем случае не хочет выдать, но он не «судья».

– Почему ты так уверена?

– Да как тебе… – Пия подняла плечи. – Это всего лишь ощущение. Когда он только что сказал, что уже десять лет пытается все забыть и хочет просто опять вести нормальную жизнь, то он говорил правду. С другой стороны, я тоже думаю, что он должен придерживаться официальной версии событий, которая тогда явно была согласована. Его нервозность объясняется тем, что он боится проболтаться.

Боденштайн наморщил лоб и задумался.

– Возможно, ты права, – проговорил он. – Но почему он рискует попасть под подозрение и оказаться в следственном изоляторе?

– Этому может быть много причин. То, что он скрывает, кажется ему хуже, чем быть подозреваемым в убийстве. Или – и я считаю это наиболее вероятным – он хочет кого-то защитить.

Какое-то время они смотрели друг на друга.

– Сначала Штадлер или его подруга? – спросила Пия.

– Сначала подруга, – ответил Боденштайн.

* * *

Лиз Веннинг, бледная и заметно обеспокоенная, ждала у рамки металлодетектора. Рядом с ней стоял высокий мужчина с усами, в костюме и при галстуке, которого знал каждый сотрудник уголовной полиции в окрестностях Франкфурта. Один только выбор доктора Андерса в качестве адвоката приравнивался к признанию вины, так как защитник по уголовным делам защищал практически исключительно обвиняемых в нашумевших убийствах, благодаря чему его имя мелкало в прессе, и сейчас он, разумеется, не мог упустить дело таунусского снайпера.

– Я хотел бы поговорить с моим доверителем, – потребовал он немедленно.

– Вы сможете это сделать, как только мы побеседуем с фрау Веннинг, – ответил Боденштайн. – Подождите, пожалуйста, здесь.

Адвокат запротестовал, и Лиз Веннинг стала перед ним извиняться, при этом Пия заметила, что она обращается к нему на «ты».

– Откуда вы знаете доктора Андерса? – спросила она с любопытством темноволосую женщину, когда они, пройдя по коридору, вошли в комнату для допросов, в которой только что сидел Эрик Штадлер.

Боденштайн закрыл дверь и предложил фрау Веннинг сесть. Она присела на краешек стула, крепко сжимая ремень сумочки. Ее большие темные глаза были исполнены тревоги.

– Он клиент фитнес-центра, – ответила она. – Я не знаю других адвокатов, и когда ваш коллега вчера вечером увел Эрика, я знала, что речь, должно быть, идет о чем-то серьезном. Где сейчас Эрик? И в чем вы его обвиняете?

Пия посмотрела на женщину и решила ее не щадить.

– Мы подозреваем господина Штадлера в убийстве четырех человек, – сказала она.

– Вы шутите? – Лиз Веннинг еще больше побледнела и схватилась за горло. – Зачем ему нужно было бы это делать?

– Чтобы отомстить за смерть своей матери и сестры, – ответила Пия. – К сожалению, пока он не очень готов к сотрудничеству. У него нет алиби на время убийств, и он утверждает, что совершал пробежку. Может быть, вы сможете помочь ему и нам.

Подруга Штадлера все еще пыталась преодолеть шок от услышанного. Она растерянно покачала головой.

– Где был господин Штадлер 19 декабря между восемью и десятью часами утра? – спросил Боденштайн. – 20 декабря около 19 часов вечера? В первый день после Рождества в восемь часов утра? И вчера в обед?

– Я… я не знаю, – пробормотала фрау Веннинг. – 19 и 20 декабря он точно был в своей фирме. А в Рождество, когда я проснулась, его уже не было. Он вернулся только после обеда.

Она остановилась и немного помолчала.

– Он мне не сказал, где был, а я не спрашивала. Вчера он тоже хотел ехать в фирму, у них сейчас годовой баланс, а его бухгалтер уволилась.

– Его не было в фирме. Там он сказал, что будет работать дома.

Лиз Веннинг беспомощно переводила взгляд то на Пию, то на Боденштайна.

– Фрау Веннинг, изменилось ли как-то поведение господина Штадлера в последние недели? – Боденштайн говорил тихим убедительным голосом. – Не заметили ли вы каких-нибудь изменений в нем?

Какое-то время она боролась со своей лояльностью, но потом кивнула.

– Он изменился, – сказала она честно, – даже очень. После смерти Хелен. Ее самоубийство сильно подействовало на него. Они с Хелен были очень близки, иногда я даже немного ревновала. – Она заставила себя улыбнуться, но улыбка тут же исчезла с ее лица.