Черно-белый танец - Анна и Сергей Литвиновы

Пятиэтажка, где жил шофер, оказалась «хрущовкой» улучшенной планировки – не из панелей, а из кирпичей. Кажется, такие строили на рубеже семидесятых, во время короткого всплеска, когда осуждали архитектурный «волюнтаризм».

Сеня не спеша поднялся на третий этаж. Вот и квартира двенадцать. Слегка облупленная дверь с глазком.

Арсений прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Мертвая тишина царила в квартире.

Сеня позвонил. Звонок резко протрещал внутри, но открывать никто не думал. Ни единого шевеления не донеслось из-за двери.

Арсений нажал на кнопку еще и еще раз. И опять – никакого результата.

Обидно. Никого нет дома. Придется приезжать еще раз. С досады он забарабанил в дверь кулаком.

– Зря стучишь, – раздался голос с лестницы.

Арсений обернулся. Перед ним стояла старушонка – из тех, что звались «народными мстительницами»: оккупантка лавочек, домашняя шпионка, вечно ушки на макушке. В руках старушенция держала сетку, где болтались два пакета молока и две «чебурашки»: водки, разлитой в бутылочки из-под «пепси-колы».

– А почему это зря? – дружелюбно спросил Арсений.

Он понимал, что со старухой подобного рода надобно вести себя максимально доброжелательно. Такие бабули многое знают и бывают полезны доморощенным сыщикам вроде него.

– Нету их, – прошелестела старуха.

– А что, переехали Валентиновы?

– А ты кто им будешь?

Арсений знал, что такие пенсионерки – шпионки по призванию. Они обожают собирать информацию. Любую. Они прямо-таки питаются ею. Хорошо бы выдать бабке какую-нибудь качественную сплетню – тему для информационного сообщения на приподъездном коллоквиуме. Тогда она, в знак благодарности, может, и взамен чего-нибудь расскажет. Например, всю жизнь и судьбу шофера Ильи Валентинова.

– Я кто? – на секунду помедлил Арсений. – Та я родственник их с Тимашевска, – выдал он на ходу придуманную версию. Для правдоподобности вернул в речь почти забытый южный акцент. – Троюродный племянник их.

– Чей племянник? – прищурилась старуха. – Анфисы али Ильи?

– Ильи Валерьевича.

– А чего ты к ним? В гости приехал?

Допрос продолжался. Старуха так и буравила Арсения глазками.

– Та я на пару дней. Перекрутиться, переночевать.

– А где ж вещи-то твои?

«Вот ведь дотошная бабка, – подумал Сеня. – Ей бы в следователи, моему Воскобойникову в помощники».

– Та я на вокзале их оставил, на Курском, в камере хранения. На Север я завербовался, на нефтянку. В поселок Радужный… Ну, и вся бригада-то моя, что с Тимашевска, улетела туда, а я пневмонией заболел… Вот теперь ребят нагоняю… Та билетов на самолет нет, местов в гостинице тоже нет, я и думал у Ильи Валерьевича перекантоваться…

– А ты кто, парень, по специальности-то будешь? – лукаво прищурилась бабуся. – Шофер? Или буровик?

«Э-э, бабка, – усмехнулся про себя Челышев, – меня на такой понт не возьмешь. Какой из меня шофер или буровик – ручки-то за полгода в Москве снова беленькими стали, чистенькими…»

– Техникум я окончил. Мастером меня на Север взяли.

Кажется, бабка удовлетворилась допросом. Челышев дал ей материал не просто для выступления перед подругами, а для расширенной информации. Приезжал, мол, к Валентиновым парень, из Тимашевска, на Север он мастером едет на нефтяную вышку – приехал-то он к ним, да не знал что… В расспросах бабули явственен был вот этот самый подтекст: приехал бедолага в гости к дядюшке, а тут… А что, собственно, тут? Пора бы бабке и своими сведениями поделиться. Кви про кво, как говаривал следователь Воскобойников.

– А ты давно дяде-то не писал? – с подвохом спросила старуха.

– Изрядно, – вздохнул Арсений. – Лет уж пять.

– Да, нехорошо… – протянула бабка и торжествующе возгласила: – Нету тут твоего дяди.

– Что: переехали они? – простодушно спросил Арсений, хотя в сообщении бабки явственно слышалось нечто иное, зловещее.

– Пропал он, – шепотом известила старуха.

– Как пропал?

– А вот так. На рыбалку пошел – и исчез.

Глазами-бусинками старушенция настороженно отслеживала реакцию Сени: чтоб ничего не упустить, чтоб обо всем рассказать сегодня же товаркам по информационному агентству ОБС – «одна бабка сказала».

– Да что вы?! Давно? – Арсению и разыгрывать удивление не пришлось: он был поражен сверх меры.

– Да года четыре тому как, – торжествующе известила старуха.

– Четыре?!

– Да! В восемьдесят пятом годе это было. А ты, чего ж, племяш, и не знал ничего?

– Та нет… Не переписывались они с моим отцом-то… Адрес вот только друг дружки знали… Как же пропал-то?! Не могу поверить…

– А пошел он однажды с утра на рыбалку… – завела свой рассказ старуха. Удивление Арсения она восприняла как прямой вопрос.

Рассказывала бабка сочно, со смаком. Видно было, что чужие неприятности, а тем паче смерть, доставляют ей несказанное удовольствие.

– …На рыбалку на подледную он поехал. На Московское аж на море. В декабре восемьдесят пятого дело было… Анфиса, супруга, тетка твоя, еще с вечера ему говорит: не ходи, мол, Валерьич – сыро, оттепель будет. А он мужик-то строптивый, чего решил, сделает обязательно. И утром, затемно еще, ушел. Как положено: в валенках, в тулупе, со штопором своим ледовым… А вечером – нету его. День нет, два нет… Анфиса – ко мне. Плачет. Что, мол, Егоровна, делать?! Я ей: в милицию иди… Ну, она и побежала… Стали искать его. Милиция, рыбоохрана… День искали, два… Так и не нашли…

– Не нашли?! И тела не нашли?

– Ты слушай. Анфиска уж его отплакала, и сильно убивалась, что даже похоронить некого – и могилки, значит, тоже не будет, некуда поплакать сходить… А уже в апреле, в восемьдесят шестом, нашли на море на том утопленника. Страшный весь, раздутый… Предъявили Анфисе, тетке твоей… На узнавание предъявили… Она в обморок два раза падала, нашатырем ее откачивали… Лица-то у мужика нет, один кисель!… Да потом она его все ж таки опознала. По кольцу да по обрывкам одежды… Ну, и похоронили мужика, дядю-то твоего… В закрытом гробе хоронили-то, не проститься, не облобызать… Но мне Анфиска, то есть тетка твоя, все равно говорила: не верю я, что он это. Умом понимаю, говорит, – а верить не верю!… Во как! – с торжеством заключила старушенция.

– Дела… – протянул Арсений. – Ну дела… И где же дядю моего похоронили?

– На Котляковском… А ты что, навестить могилку хочешь?

– Да можно было бы… – неуверенно пробормотал Арсений.

– Да ты сам не найдешь. А я, грешная, и места-то его не знаю. Раз только, на похоронах, и была.

– А как же Анфиса, м-мм… Тетка моя?