Змеи и лестницы - Виктория Платова

А потом Вересень подумал о Шэрон Стоун, превратившейся в русской транскрипции в Марину Данилову, актрису ТЮЗа. Что заставляет ее жить в таком клоповнике, среди престарелых и отнюдь недружелюбно настроенных гиен? Женщины, гораздо менее привлекательные, чем она, устраивают свою судьбу и обитают в собственных квартирах, домах и даже особняках – в окружении тех, кого любят и кто любит их.

Старые хрычовки за дверью к числу этих людей не относятся.

Потянув носом воздух, Вересень уловил слабый запах духов, и запах показался ему печальным. Под порывом ветерка из полуоткрытой форточки печально покачивались светлые легкие занавески на единственном окне. Хайтечный (очевидно, купленный в «Икее») торшер тоже пребывал не в лучшем расположении духа.

– Я тут осмотрюсь, ничего? – пробормотал Вересень, обращаясь к волшебному трамваю.

Мебели в комнате было немного: раскладной диван, массивный стол у окна со стоящим на нем монитором (винчестер располагался под столом), пара кресел и столик поменьше – у самой двери. Там же, у двери, стоял холодильник. Сунувшись в него, Вересень обнаружил кусок засохшего сыра, увядший укроп в кюветке, завернутую в полиэтилен половину «Бородинского», пару яблок, масленку с остатками масла и пакет ряженки. Даты на ряженке и не оторванном от полиэтилена ценнике отсылали к двадцатому июля – видимо, именно тогда была произведена последняя закупка.

Над обеденным столиком, справа от выключателя, была повешена магнитная доска – сильно уменьшенная копия Вересневской доски, утыканная самыми разными бумажками: стикерами-напоминалками и квитанциями за газ, свет и коммунальные услуги. Но центральное место на доске занимал лист формата А4, озаглавленный:

ПРЕЙСКУРАНТ БОЯ ПОСУДЫ

Далее следовал перечень:

Стакан «Хайбол», «Олд фешн», 300 мл – 300 руб

Бокал для бренди 250 мл – 200 руб

Бокал «Флюте», «Харикейн» – 300 руб

Бокал для мартини – 300 руб

Чайник-пресс – 400 руб

Менажница «Классик» – 300 руб

Штоф квадратный 500 мл – 250 руб

Кофейная пара – 200 руб

Всего Вересень насчитал двадцать пять позиций, включая креманки и пепельницы. А появление листа объясняли стикеры, с примерно одинаковым содержанием:

«Сестрорецк. ДР. 13.03. – 19 часов. Гарри Арнольдович»

«Репино. Вечерина. 29.05–21 ч. Стас»

«Коломяги. Мото-пати. 01.06. – 22 ч. Северцев»

«С-П Эк. Форум. Банкет. 21.06. – 21 ч. Ах, какой человек!»

Актриса Данилова в свободное от театра время подрабатывала официанткой! И, судя по обилию мероприятий в вечернее время, в ТЮЗе она выступала вовсе не в ведущих ролях. Там же, на доске, Вересень нашел несколько номеров телефонов, которые аккуратно переписал в записную книжку. После этого наступила очередь компьютера. Пока старый монитор включался, Боря успел бегло ознакомиться с содержимым ящиков. В самом верхнем лежали паспорта – внутрироссийский и заграничный, оба – действующие, и это привело Вересня в уныние. Отсутствие паспорта ограничивало Марину Данилову во множестве вещей, включая свободное передвижение по стране и миру.

Но способна ли она сейчас передвигаться и путешествовать?

До сих пор Вересню не приходила в голову такая простая мысль, что с Мариной могло случиться то же, что и с Лоденбахом или Кристиной Бирман. Если бы не волшебный трамвай, если бы не лицо Даниловой на фото – спокойное и серьезное, с намеком на улыбку, затаившуюся в уголках губ, он отнесся бы к факту возможной ее гибели куда спокойнее.

А теперь Вересень сделался таким же печальным, как и занавески на окнах. В задумчивости он перебрал оставшиеся немногочисленные документы: диплом об окончании театральной академии, ТЮЗовский пропуск (оказавшийся просроченным), пропуск в бассейн Первого медицинского института и свидетельство о рождении, отсылавшее Вересня в город Лодейное Поле, Ленинградской области.

В мае Марине Даниловой исполнилось двадцать шесть.

И вся ее жизнь, как минимум со второй половины июля, проходила вне официальных и социальных рамок.

Она не вела дневников, не хранила старые театральные билеты и билеты на поезда, а так же – самолетные багажные корешки, свидетельствующие о дальних путешествиях куда-либо. Зато во втором (и последнем) ящике стола он обнаружил отличного качества и явно дорогой «скетчбук» – альбом для набросков и этюдов. На первой странице альбома старательным почерком было выведено:

ТИМБУКТУ

Вересню на мгновение показалось, что волшебный трамвай тряхнуло на стыках. Ах, чтоб тебя, и здесь чертов Тимбукту! Название такое же мультяшное, как и пальма, нарисованная следователем на магнитной доске, оно, тем не менее, связано со смертью двух человек и исчезновением третьего, а, возможно – и четвертого, если брать в расчет «нищего актеришку».

На случайность это не похоже, – как любит выражаться капитан Литовченко.

Вересень открывал скетчбук с замиранием сердца, как будто надеялся найти там ответы на вопросы, если не все – то многие. Но здесь его поджидало разочарование: в альбоме для этюдов и впрямь обнаружились этюды – фотографические. Из фоторепортажа, занявшего с десяток страниц, следователь вынес одно: Тимбукту – та еще дыра, не лишенная, впрочем, этнографического очарования. Все постройки в Тимбукту – и старинные, и современные были выполнены из глины, причем современные явно уступали старинным по качеству и красоте конструкции. А еще в Тимбукту оказалось слишком много песка и людей с автоматами. Иногда они носили национальную одежду, но чаще – камуфляж. Также Вереснем были обнаружены два верблюда, два строения, отдаленно напоминающих мечеть, и один по– настоящему прекрасный, пылающий багрянцем закат.

И – ни одной пальмы. Ни единой.

На мониторе, между тем, проплыла совершенно идиотская, и в то же время – символическая заставка:

КТО УБИЛ ЛОРУ ПАЛМЕР?

Но дальше Лоры Вересень не продвинулся: компьютер был запаролен. Но с ним, при необходимости, разберутся ребята из технического отдела. Успокоив себя таким образом, Боря переключился на последний, неисследованный предмет – громоздкий платяной шкаф, где нашел лишь носильные вещи Марины Даниловой, постельное белье, спортивную сумку и чемодан. Рыться в вещах не хотелось и Вересень захлопнул дверцы шкафа, посчитав осмотр комнаты оконченным. И прежде, чем выйти, бросил прощальный взгляд на волшебный трамвай.

– Все будет хорошо! – сказал он трамваю, хотя был вовсе не уверен в этом.

Старухи поджидали его за дверью.

– Ну, что? – поинтересовалась Перебейносиха. – Нашли чего-нибудь?

– Что я должен был найти?

– Изобличающие улики.

– Нет там ничего изобличающего. А ключ я беру с собой. И большая просьба немедленно позвонить мне, если Марина вдруг появится.