Зажмурься покрепче - Джон Вердон

Уравновешенность, целеустремленность, приоритетность фактов и беспристрастный анализ — таковы были четыре столпа успеха Гурни как криминального детектива.

Сейчас же он столкнулся с невозможностью опереться ни на один из этих столпов. В уме крутилась карусель из неизвестных переменных и устрашающих вероятностей.

Главным вопросом было — кто такой Йикинстил? Точнее, кто этот человек, представившийся Йикинстилом? В чем смысл и суть его угрозы? Было более-менее понятно, что замысел его преступен: наивно предположить, что амнезия и текстовое сообщение — невинный розыгрыш. Наличные факты сводились к тому, что его опоили и, похоже, уже в первом бокале была внушительная доза рогипнола.

Рогипнол с алкоголем — классический растормаживающий коктейль насильников, который смущает рассудок жертвы, заодно устраняя страхи, сомнения, совесть, мораль, и который способен свести любое разумное существо к сумме простых базовых инстинктов. Под воздействием этой смеси любые, даже самые безумные порывы казались руководством к действию, без всякого учета потенциальных последствий. Этот эликсир оставлял от человека один лишь ящеричный мозг, безразличный к остальным составляющим личности, а затем стирал воспоминания за период от шести до двенадцати часов. Его будто специально изобрели, чтобы маскировать преступления. И Гурни теперь сидел, растерянно перебирая возможные преступления, сокрытые амнезией, и мучительно пытаясь собрать в цельную картину жалкие обрывки информации.

Мадлен когда-то убедила его, что когда все кругом рушится, нужно сосредоточиться на мелких действиях, двигаться шаг за шагом. Но сейчас ему казалось, что на каждом шагу ждет угроза, и от этого было сложно решиться хоть на что-то.

Однако обочина в темном квартале вряд ли его от чего-то защитит. Можно было куда-нибудь поехать — для начала все равно куда, но это хотя бы дало возможность понять, нет ли слежки. Гурни не стал дожидаться, когда ум услужливо подкинет аргументы против этого решения, и завел мотор. Когда светофор в конце улицы загорелся зеленым, он подождал, пока мимо проедет три такси, а затем включил фары и быстро двинулся в сторону перекрестка с Мэдисон-Авеню, повернув ровно за мгновенье до того, как светофор опять стал красным. Он продолжил движение, поворачивая наугад, пока не убедился, что хвоста за ним нет. Тогда он двинулся по Ист-Сайду в сторону шестидесятых домов.

Он не планировал этого, но оказался в квартале, где его принимал Йикинстил. Гурни проехал его насквозь, вернулся и остановился у кирпичного дома — на том же месте, что и девять часов назад — под знаком, запрещающим парковку. В окнах не было света.

Было неясно, что делать дальше, но то, что он вообще сумел сдвинуться с места, немного его приободрило. Он вспомнил, что в бумажнике лежала бумажка с номером Йикинстила — Соня записала его на случай, если Гурни застрянет в пробке. Он тут же его набрал, даже не подготовившись к разговору. Можно было сказать: «Круто посидели, Яй! Покажешь фоточки?» — или что-нибудь в стиле Хардвика: «Слышь, дерьмоед, еще один фортель — и словишь пулю хлебалом!» Однако не пришлось говорить ничего, поскольку автомат на том конце сообщил, что номер не обслуживается. У Гурни было искушение начать барабанить в дверь, пока кто-нибудь не откроет, но он вспомнил, что Йикинстил нигде не задерживается надолго, и его внезапно осенило, что кирпичный дом, конечно же, опустел — загадочный коллекционер исчез, и его стук услышать попросту некому.

Стоило позвонить Мадлен, сказать, что он будет поздно… Но насколько поздно? Говорить ли ей про амнезию? И про то, как он проснулся напротив школы Св. Генезия? И про угрозу в эсэмэске? Или это будет просто лишним беспокойством?

Нет, лучше сначала позвонить Соне — возможно, ей известно что-нибудь еще про Йикинстила. Была ли хоть малейшая вероятность, что баснословные деньги за фотопортреты окажутся реальностью? Или это был всего лишь способ заманить его в город и остаться наедине? Чтобы затем подсунуть вино с рогипнолом и… что?

Еще вариант: двинуть в больницу и сдать анализ, чтобы понять, чем именно его опоили, пока в крови еще хоть что-то оставалось. Тогда у него на руках было бы доказательство, а это лучше опасений и домыслов. С другой стороны, то же самое доказательство могло бы осложнить ему жизнь — вызвать ненужные вопросы, например. Ему хотелось сперва понять, что происходит, в частном порядке, не вовлекая никаких официальных структур.

Он почувствовал, что теряется в нерешительности, когда прямо напротив входа в дом остановился большой белый микроавтобус. В свете фар проехавшей мимо машины Гурни различил буквы: «Клининговая компания „Вайт-Стар“».

С грохотом открылась раздвижная дверь, послышалась испанская речь, затем дверь снова захлопнулась. Микроавтобус отъехал, оставив на тротуаре мужчину и женщину в невзрачных комбинезонах. Они двинулись к входу в здание. Мужчина открыл дверь ключом, который болтался у него на ремне, оба зашли внутрь, и спустя пару секунд в фойе загорелся свет, а затем и в другом окне на первом этаже. С паузами в пару минут свет появился поочередно на каждом из четырех этажей здания.

Гурни решил проникнуть внутрь, прибегнув к блефу. Он выглядел как типичный коп, говорил как коп, а его членскую карточку Ассоциации отставных детективов вполне можно было принять за официальное удостоверение.

Дверь оказалась незапертой. Он зашел в вестибюль и прислушался. Ни голосов, ни шагов. Он дернул за ручку дверь, ведущую в основную часть здания — она также оказалась открытой. Гурни вновь прислушался и вновь ничего не услышал, только где-то на верхних этажах приглушенно ныл пылесос. Тогда он вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Уборщики повсюду включили свет, из-за чего фойе выглядело неуютно пустым. При ярком освещении лестница из красного дерева выглядела не такой торжественной, а отделка стен теперь казалась дешевой, словно с нее смыло всю благородную патину.

В дальней стене виднелось две двери. Одна вела к лифту, на котором они поднимались с дочерью Йикинстила — если, конечно, она действительно была его дочерью, а Гурни теперь в этом сомневался. Соседняя с ней дверь стояла нараспашку, и в помещении за ней было так же светло, как и в фойе.

Агенты по недвижимости обычно называют такие комнаты «домашний кинотеатр»: главенствующей деталью интерьера была плазменная панель, а перед ней под разными углами стояло полдюжины кресел. В углу — барная стойка с раковиной, а у соседней стены — буфет с винными и коктейльными бокалами и с плоскими стеклянными тарелочками для изящной сервировки десертов или дорожек кокаина. В ящиках буфета оказалось пусто. Отделения барной стойки, как и мини-холодильник, были заперты. Гурни вышел из комнаты так же тихо, как и вошел, и отправился вверх по лестнице.