Пиковый интерес - Валентина Демьянова

― А икона где? Бабка в дневнике писала про икону!

― Он оставил портреты и забрал икону. Надеялся, что она защитит его на войне. Икона у меня дома, потом покажу.

Я положила холсты на лавку и повернулась к сумке. От сырости она несколько потеряла форму, да и кожа почернела, но, в целом, сохранилась лучше, чем можно было ожидать. Я осторожно дотронулась до застежки, она щелкнула и сумка раскрылась. Я запустила руку внутрь и нащупала что-то круглое.

Неизвестный предмет оказался табакеркой, круглую фарфоровую крышку которой украшал портрет юной девушки. В свете фонаря было хорошо видно, что голова ее повернута немного вбок и оттого темные глаза смотрели куда-то мимо, на пухлых губах играла легкая усмешка. Густые темные волосы были завиты в тугие локоны, собраны на затылке и украшены цветами. Платье перехвачено высоко под грудью широкой лентой, в ушах поблескивали серьги. Прическа и наряд вызывали в памяти образ Наташи Ростовой, бал в Дворянском собрании, войну 1812.

Отложив табакерку в сторону, я принялась извлекать из сумки одну вещь за другой и раскладывать их на лавке.

За первой табакеркой последовали другие, причем, самых разных форм и размеров. Всего их оказалось пятнадцать, была здесь и та, шестигранная, которую подарила императрица Екатерина. Вслед за табакерками на свет появилось большое серебряное распятие, отделанное золотом и эмалью, за ним ― часы с бриллиантовыми кнопками. Наконец, пальцы нащупали цепь, я осторожно потянула за нее и в руках оказалась нагрудная подвеска в форме орла. Он висел на цепи, мерно раскачиваясь из стороны в сторону и загадочно поблескивая многоцветьем искр. Его гордо поднятую голову венчала крупная жемчужина, другая была для симметрии прикреплена к хвосту. Туловищем служил огромный бриллиант, а широко раскинутые крылья украшали бриллиантами поменьше.

И тут Димка, который все это время стоял рядом и хранил молчание, весело сказал:

― Ну, что ж, красавица! Вот ты и нашла сокровища своей бабушки!

Я натягиваю шорты, футболку, сую ноги в легкие сандалии и, стараясь особо не шуметь, выхожу в сад. На дворе раннее утро, солнце уже встало, но удушающая жара еще не наступила. От листвы и газона тянет легкой сыростью, на цветах, еще не опаленных полуденным зноем, весело поблескивают капли росы, между деревьями, нарушая первозданную тишину, с нахальным чириканьем носятся стаи скандалящих воробьев.

Я полной грудью вдыхаю свежий воздух и счастливо улыбаюсь:

― Хорошо-то как!

Уже целый год я живу в этом благословенном раю, а привыкнуть до сих пор не могу. Не верится, что все это происходит со мной и наяву. Когда я изредка и очень неохотно вспоминаю, как прошлым летом разбиралась с кредиторами брата, спасалась от бандитов и ползала по душным подземельям в поисках сокровищ, мне это кажется дурным сном.

Теперь я живу на Кубани и, как ни странно, за суетной московской жизнью совершенно не скучаю. У меня есть все, о чем я раньше могла только мечтать: просторный дом на берегу реки, несметное число шумных родственников, и, самое главное, любящий муж. Рядом с покладистым Димкой я чувствую себя очень спокойно, супруг с легкостью прощает мне мои маленькие слабости, а я постепенно осваиваю роль хозяйки большого дома, и она мне очень даже нравится… Прошлое осталось далеко позади и вспоминать о нем не хочется.

Не успеваю я сделать несколько шагов по выложенной разноцветной плиткой дорожке, как в глубине дома начинает звонить телефон. Я замираю на месте, прислушиваясь к настырному звону и искренне надеясь, что он скоро прекратится. Но надеюсь я зря, телефон не замолкает и продолжает истошно звенеть. Осознав, что чуда не произойдет, я тяжело вздыхаю и спешу назад в дом. Следует срочно взять трубку, пока беспокойный абонент не перебудил все семейство. Пробегая мимо спальни, приоткрываю дверь и мимоходом гляжу на Димку. Он сладко спит, сунув для надежности голову под подушку, и никакой телефон не в силах его потревожить. Усмехнувшись, я спешу дальше, гадая, кому там так неймется? Чужой человек в такую рань звонить не станет, Димкины служащие потревожить покой шефа и подавно не решатся, значит кто-то из родственников. Многочисленная Димкина родня разговоры по телефону не приветствует. Считает, если надо поговорить, то лучше прийти в дом лично. У меня же родственников всего двое: дед и брат. Но дед никогда не стал бы так бесцеремонно названивать спозаранку, да и незачем ему это. Он в данный момент сидит в дальней комнате и обдумывает следующую главу своих мемуаров. Уезжая из Москвы я оставила Олегу часть сокровищ семьи Головиных и три квартиры, а горячо любимого деда забрала с собой. Значит, если кто и обрывает сейчас телефон, так только Олег! Что ж в этом нет ничего удивительного, он всегда отличался необыкновенной настырливостью и непоколебимой уверенностью, что его проблемы самые важные.

Я влетаю в комнату, хватаю трубку, слышу раздраженный голос брата и издаю горестно стон:

― Опять Олег! Ну, что там у него снова стряслось?