Изумрудные ночи - Вирджиния Браун

— Неужели ты думаешь, что тебе удастся уговорить меня? Даже не надейся. Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя наступило ухудшение. Да и доктор Мендоса будет очень недоволен.

Трейс высказал несколько неприятных слов в адрес доктора Мендосы, после чего дотронулся до своего заросшего щетиной подбородка.

— Если не хочешь ко мне в постель, то сходи и позови кого-нибудь, кто может меня побрить.

— С этим я вполне могу справиться и сама, — сказала Бетани и направилась к умывальнику в углу комнаты. Она принесла воду, мыло, полотенце и бритву.

— Я не хочу, чтобы мне перерезали горло! — воскликнул Трейс. — Неужели так трудно найти цирюльника?

— Твое недоверие обижает меня. Я всегда брила папу и ни разу не порезала его. Ну, скажем так, глубоких порезов не было ни разу!

Бетани принялась намыливать его щеки и подбородок. Ее лицо было сосредоточенно, кончик языка высунулся наружу. Вид ее маленького розового язычка вызвал у Трейса мысли, совершенно неподходящие для его состояния. Он закрыл глаза, чтобы не подвергать себя искушению.

Но когда он снова их открыл, то тут же увидел ее грудь, колышущуюся в вырезе платья прямо перед его лицом. Трейс почувствовал, что его бросает в жар.

Когда Бетани закончила его брить и отошла немного, чтобы полюбоваться своей работой, возбужденное состояние Трейса было более чем очевидно: под одеялом обозначился заметный бугорок.

— Я ничего не мог с собой поделать, — сказал он, перехватив ее изумленный взгляд. — Если хочешь, могу извиниться.

У Бетани дрожали руки, когда она убирала бритвенные принадлежности. Она страстно хотела Трейса, но для него это было еще опасно. И потом, Трейс испытывал к ней только физическое влечение, не затрагивающее его души. Бетани же было недостаточно этого, и она твердо решила сказать ему об этом, когда он окончательно поправится. Ей нужно или все, или ничего. Даже если после этого разговора он уйдет от нее.

— Значит, ты хочешь, чтобы все было именно так? — Бетани не могла скрыть боль, терзавшую ее сердце.

Трейс покачал головой. Его лицо было мрачным и сосредоточенным.

— Нет, я не хочу этого, но так должно быть.

— Никогда не думала, что ты можешь вести себя как последний трус! — зло бросила она.

Его губы сжались, на щеках заходили желваки.

— Жаль, что ты поняла это именно так, — сказал он. Жаль? Значит, ему просто жаль? Вопреки ее желанию слезы ручьями хлынули из глаз Бетани. Все или ничего, мысленно напомнила она себе и решительно вытерла лицо. Ее будущее теперь не будет связано с Трейсом Тейлором. Он не собирался уезжать из Перу и не просил ее остаться с ним. Он не сказал ни слова о любви, а продолжал стоять перед ней, как каменный истукан. Призвав на помощь остатки гордости и чувства собственного достоинства, Бетани протянула Трейсу руку и сказала:

— Это было незабываемо, Трейс. Я буду тебя помнить. — Трейс крепко сжал ее узкую руку в своей огромной ладони.

— Надеюсь на это, — сказал он с хрипотцой в голосе, от которой у Бетани сжалось все внутри. — Я тоже никогда не забуду тебя, Бетани Брейсфилд.

Эти слова еще долго продолжали звучать в ее голове. Последняя надежда на то, что Трейс изменит свое решение, исчезла, когда он отказался отвезти ее в Лиму, перепоручив это Спенсеру Бентуорту.

— Я был счастлив сопровождать вас, дорогая, — сказал Бентуорт, прощаясь с ней в порту Кальяо.

По дороге домой Бетани старалась не думать о Трейсе. В Сан-Диего ее ждали дела и заботы: Бентуорт учредил грант имени Горацио Брейсфилда. Деньги должны были пойти на поиски новых исторических памятников. Хотя слава первооткрывателя Вилкапампы так и не досталась профессору Брейсфилду, его имя все-таки было увековечено в истории…

Бетани посмотрела на блокнот отца, который вручил ей Бентуорт. Почти все записи были уничтожены дождем, но ей была очень дорога эта вещь. Спенсер сказал, что блокнот нашел в развалинах один человек, и, похоже, он сможет снова найти дорогу в Вилкапампу. Англичанин с воодушевлением рассказывал ей о том, что теперь появилась возможность вернуть те сокровища, которые Бертолли не успел перепрятать.

Но Бетани больше не желала слышать ни о каких сокровищах. Ей хотелось оказаться дома, начать жить спокойной жизнью, вернуться в университет и продолжить изучение живописи. Теперь никто и ничто не помешает ей осуществить ее давнюю мечту.