Роковая награда - Игорь Пресняков

Проводив последнюю колонну, «ответственные товарищи» вернулись к своим обычным заботам.

Товарищ Луцкий немного утомился и решил отдохнуть. Он прошел в кабинет, наглухо задернул шторы и включил настольную лампу. Григорий Осипович любил полумрак – его глаза быстро уставали. Особенно мучился Луцкий в летнее время. Поговаривали, будто причиной слабости глаз секретаря губкома являлось его многолетнее сидение в полутемной скобяной лавке.

Луцкий привел в порядок письменные принадлежности и взялся за брошюру собственного сочинения. Книжечка включала речь секретаря на предстоящей губпартконференции. Экземпляр, что держал в руках Григорий Осипович, был сигнальным, брошюре предстояло поступить в продажу по окончании губернского партийного форума. Однако речь уже печаталась, ибо Луцкий и мысли не допускал, что ее не одобрят. Сама конференция представлялась событием номинальным – партийцы должны были дать делегатам XIII съезда последние наказы и заслушать отчет об успехах губернии.

Взгляд Луцкого пробегал по абзацам, останавливаясь на выделенных курсивом выводах. Речь была неплоха – Григорий Осипович умел раздувать успехи и скрывать неудачи. Он перевернул последнюю страницу, отбросил брошюру и закурил папиросу.

Луцкий думал о том, как поедет в Москву на очередной съезд, восьмой в его партийной биографии. Непременно выступят вожди, им будут внимать, аплодировать, возносить. Но не «столпы ЦК» – главные, главные – такие, как он, Луцкий, «железные секретари», цари и боги регионов. Что вся страна без них? Глупое стадо. А вожди партии? Кучка перегрызшихся аппаратчиков – усталый Каменев, пустобрех Зиновьев, запальчивый Троцкий, спившийся Рыков, словоблудливый «умник» Бухарин… Хорош разве что Сталин – крепкий организатор, хотя человек недалекий и косноязычный.

«А мы? Любо-дорого поглядеть! – говорил сам себе Луцкий. – Шеболдаев, Варейкис, Хатаевич, я… Орлы, силища, авторитет. У нас в губерниях – не Москва, там мышь пискнула – и уже дискуссия; у нас только шепни – задавим!.. Все у меня есть: заводы, фабрики, речной флот, транспорт всяческий. Даже подвластные войска имеются – в Имретьевске размещена кавбригада, в Колчевске – пехотный полк. Командиры – люди преданные. Что им реввоенсовет, коли кормлю их я!»

Григорий Осипович вспомнил, как в былые годы в свободное от работы время читал всевозможные экономические труды и исторические романы. Частенько, покуривая во дворике, размышлял Гриша Гирковин об экономических моделях, о многообразии мирового хозяйства и парадоксах истории. Одним из таких парадоксов Гриша считал себя самого: «Я бы, к примеру, смог составить карьеру и получше торговой. Я неглуп, образован и расчетлив. Разве что не дают нам, людям маленьким и неродовитым, развернуться в Российской империи». Мечтал Гриша не о материальных благах, хотелось ему власти, славы и почитания.

Вот мечты и сбылись – достиг Григорий Осипович высшей власти. Уже пятый год все было относительно спокойно в его губернии, однако…

В этот мажорный мотивчик не укладывалась только одна нота – ведомство ГПУ. Неподвластен и упрям был Черногоров, реальный глава местных органов безопасности. Луцкий знал о тайной власти чекистов, помнил о годах «красного террора». ГПУ представлялось ему могучим затаившимся пауком, оплетающим липкой и крепкой сетью всю республику.

Многое знали «птенцы Железного Феликса» – стоял за ними некто, сильный и коварный, направляющий верных чекистов и пристально следящий за ними. Григорий Осипович частенько размышлял – кто. Сам Дзержинский болен, загружен делами ВСНХ; заместители – люди слабые и избалованные. «Неужели Лев? Из начальников подразделений ГПУ много его выдвиженцев. Может статься, затаился умный Троцкий, силу набирает? Эх, расспросить бы Черногора, да он сам – дружок Льва Давидовича». Из Москвы доходили слухи, будто хотят вожди партии «валить» Льва. «Неплохо, нужно поддержать», – решил Григорий Осипович. Сам Луцкий стремился не примыкать к группировкам в руководстве партии. Он выработал тактику компромиссов, позицию всеобщего миротворца. Луцкий никогда не конфликтовал с противниками – он выжидал и сохранял достоинство, подзадоривая оппонентов остротами. «Сатира поражает хлеще пули!» – говаривал соратникам Григорий Осипович…

Луцкий заглянул в рабочий блокнот, освежая в памяти перечень запланированных мероприятий, вздохнул и подумал об обеде. Он вспомнил, что Милочка обещала приготовить вкусную рыбу. Григорий Осипович поднял телефонную трубку и приказал подавать машину.