Безжалостный Орфей - Антон Чиж

Из-под ножки дивана виднелись голые ступни. Родион обошел вокруг.

На паркете скрючилась девушка в домашнем платье. Волосы соломенного оттенка разметались в беспорядке широкими кольцами. Руки вывернула неудобно. Шея перекосилась так, что подбородок задирался торчком.

Ванзаров отвернулся. Смотреть на это зрелище было мучительно. Такого зверства еще не попадалось.

— Ну, прозорливый Орфей наш, как подарочек? — Лебедев был в приподнятом настроении. — Сможете раскусить, что здесь произошло?

— Шнур нашли? — спросил Родион, повернувшись спиной к телу. Так было легче и запах крови казался слабее.

— Лежит, в двух шагах. — Палец криминалиста нацелился на картину. — Отрезан, как положено. Нож, бритва или ножницы.

— Кто она такая?

— Вы не увиливайте от вопроса… По домовой книге, некая Юлия Прокофьева. Въехала сюда полгода назад.

— Чья любовница?

— Понятия не имею. Никогда не видел. А теперь и узнать невозможно… Так что тут стряслось, как думаете?

— Известно, чем зарабатывала на жизнь? — вместо ответа спросил Родион.

— Об этом сведений нет. Какая-нибудь учительница. Хоть рисования.

— Она была сестрой милосердия.

Аполлон Григорьевич всем видом выразил недоверие:

— С чего вдруг решили? Загрубелые подушечки пальцев еще ни о чем не говорят.

— Она узнала запах эфира. Испугалась. Попыталась спастись. Может быть, оказала сопротивление. Убийца растерялся и… Чем это ее?

— Чтобы устроить из лица подобную кровавую кашу, нужно что-то вроде тупого ножа, отвертки, топорика для колки льда или подобного… — Лебедев нарисовал в воздухе острый конус и полез в карман. — Вот вам приз за сообразительность.

Родион взял бутылочку темного стекла. От нее шел неприятный, давящий запах.

— Где лежала?

— Закатилась под диван. Осталось понять, как ее заставили нюхать хлороформ.

— Это не так важно, — сказал Родион, возвращая улику. — Сейчас важнее другое…

— Чья любовница?

— Убийце сорвали его план. И при этом… Могли остаться следы.

— Очень вероятно, — согласился Лебедев. — Свежие царапины на лице или руках. Как любая женщина, она защищалась ногтями.

Ванзаров заставил себя обернуться.

— Аполлон Григорьевич, может, ошибаюсь, но почему так мало брызг на полу? Если били острым предметом по лицу, кругом должны остаться брызги. Но лужа только под головой, как она упала.

— Расчетливый, подстелил что-то заранее, — неуверенно ответил криминалист. Этот факт его тоже смущал. Но объяснения не находилось.

Родион вернулся к диванчику и провел по обивке. Ладонь была чиста.

— Что ищете? — встревожился Лебедев, беспокоясь о репутации, и так подмоченной.

— Нет, ничего. Я осмотрюсь.

Он подошел к дамской конторке. Альбом в сафьяновом переплете занимал почти всю столешницу.

— Госпожа Прокофьева находилась на содержании вашего знакомого, господина Дудникова.

Лебедев сразу же подошел:

— Это как же узнали?

— Трудно предположить, что барышня по доброй воле будет зачитываться такой занимательной книгой.

Буквы гордо топорщились золотом: «10 лет кредитного общества Дудников, Каравайкин и партнеры». Юбилейный альбом на добрую память сотрудникам и важным клиентам. Издано в этом году. Бумага не затасканная.

— Ах ты, ёшь… — как всегда изящно, выразился Аполлон Григорьевич.

Родион не стал делать того, что ему советовали, а открыл обложку. Под ней хранились две маленькие фотографии, снятые в ателье Смирнова. Дородный господин, завсегдатай салона Монфлери, смотрел вдаль, как положено. И пухленькая симпатичная барышня в мелких завитушках улыбалась чему-то известному ей одной.

— Господин Дудников неосторожен, — сказал Ванзаров. — Забыл, что с негатива можно сделать несколько отпечатков. Любящему сердцу трудно без портрета любимого. Вот и выпросила копию.

Оба снимка перекочевали из альбома в карман сыскной полиции. Под ним пряталась толстая тетрадка в муаровом переплете. Родион полистал страницы.

— Госпожу Прокофьеву беспокоил страх преследования, — сказал он.

— Теперь уже все равно. Не описала своего филера?

Ничего похожего в сумбурных записях не нашлось. Ванзаров сунул дневник на место и подошел к вазе, в которой распускался пук роз, окутанных бумагой с золотыми вензелями.

— Опять от Ремпена? — спросил Лебедев. — Роскошный подарок.

— От кого же еще ждать. Считайте мою вчерашнюю просьбу отмененной. Не тратьте время.

— Ага, стыдно старика Лебедева гонять, как мальчишку.

— Нет. После этого убийства не имеет смысла.

— Вот как? А прачку допрашивать будете?

— Незачем. Надо торопиться. Может быть, счет пошел на минуты.

— Ну, уж вы тоже не горячитесь… А куда собрались?

— Постараюсь понять убийцу, — сказал Родион, натягивая перчатки. — Через час встречаемся у Монфлери. Ждите на улице в сторонке, чтобы вас не заметили из салона.

Он тут же вышел, оставив Лебедева в полном недоумении.

В комнату заглянул растерянный Бублик. Только что мимо него пролетел Ванзаров, ничего не объясняя. И как теперь поступать? Искать убийцу или подождать, пока другие справятся? Ничего не известно. Вот эта неизвестность больше всего донимала Роберта Онуфриевича. Увидев мрачного криминалиста, не думавшего помогать следствию, а застегивавшего пальто, пристав совершенно пал духом.

И за что на его участок такое наказание?

* * *

Кредитная контора зря время не тратила. Клерки зарабатывали себе и акционерам на спокойную старость. Выдавались кредиты, подписывались чеки, открывались чековые книжки, велись переговоры с будущими клиентами и доставлялись в хранилища стопки ассигнаций. Среди деловой суеты Ванзаров кое-как нашел клерка, который согласился проводить к председателю правления. Родион признался, что ему не было назначено, отказался сообщать, по какому вопросу, но просил передать: вопрос срочнейший и наиважнейший. По иному не стал бы беспокоить. Заинтригованный клерк убежал и вскоре вернулся, приглашая на второй этаж.

Прикрыв пасьянс бухгалтерской ведомостью, Николай Иванович старался показать, как занят и буквально вырывает бесценную минуту. На гладком лице начавшего лысеть мужчины читалось усталое раздражение. В самом деле: еще обеда не было, а просители уже надоедают. Он взглянул на Ванзарова и не узнал его. И потому позволил себе ледяную вежливость. Ему напомнили о встрече у Монфлери. Николай Иванович не придал этому большого значения и не потрудился вспомнить, где служит юноша с пошлыми, на его вкус, усами. Все так же подчеркнуто холодно он спросил, чего угодно.