Ради большой любви - Лариса Соболева

Экстренный совет по случаю приезда Князева был назначен на десять утра в конторе Марты Ивановны. В субботний день других адвокатов там не бывает, никто не помешает тайному делу. Малика отказалась идти на совет:

– Я останусь в машине, Паша.

– Боишься Урванцеву?

– Скажем, не хочу с ней лишний раз встречаться.

– Хорошо, сиди тут. С тобой Чемергес будет, на него, надеюсь, можно положиться. Бомбей, идем, ты пригодишься.

Маля откинулась на спинку кресла, смежила веки, готовясь к долгому ожиданию. Торчали с час, Чемергес насвистывал, следил за прохожими, не стесняясь комментировать в соленых выражениях проходивших женщин. Потом ему надоело. Он повернулся к Малике:

– У тебя бабки есть? Дай мне на мороженое, тут за углом, я видел, продают.

Маля отдала ему кошелек, он вышел из машины.

– Тебе купить?

– Не хочу.

– Тогда дорогое куплю, – обрадовался он и помчался за угол.

Малика выбирала, какой диск послушать, когда вдруг к окошку машины наклонился незнакомый мужчина с неопрятными длинными волосами:

– Вы Малика Асина? Вы были телохранительницей Князева.

– Допустим, – насторожилась она, ее рука сама скользнула в сумочку и там задержалась. Маля заподозрила, что этот человек пришел от Гриба, и, возможно, не один. – Что вам нужно?

– У меня к вам дело. Вы не могли бы выйти?

– Говорите, я не выйду.

– Не бойтесь… Разрешите мне сесть к вам?

– Садитесь, – разрешила она.

Он суетливо забрался на заднее сиденье, секунду-другую глядел прямо ей в глаза, словно решался на какой-то ответственный шаг.

– Я покажу вам две фотографии. – Из барсетки он вынул одну и показал, предупредив: – Только из моих рук.

Маля опешила: на полутемном снимке, причем достаточно четком, она стреляет в спину Князеву. Подняла брови и перевела глаза на неизвестного, но ничего более не прочла на его лице. Скляренко отдал должное самообладанию Малики, однако не надо быть великим физиономистом, чтобы понять: она в смятении, вряд ли паника не завладела этой женщиной. Он достал еще одну фотографию. На ней Маля направляла пистолет прямо, то есть была сфотографирована анфас.

– Хороший ракурс, да? – Нет, он не издевался, он действительно был убежден в хорошей работе. – После этого выстрела вы чуть не уложили меня наповал. Видите – на скуле до сих пор ссадина? Это от осколков камня. – Он спрятал обе фотографии. – Вы обратили внимание, что на снимках стоят число, год и точное время? Не хотите, чтоб эти фотографии попали в газету и все узнали, кто на самом деле стрелял в Князева?

– Говорите лучше, что вам от меня нужно.

– Совсем немного. Пятнадцать штук зелени. И я отдам вам фотографии вместе с пленкой. Бизнес, сударыня. Небольшой. Разве ваше спокойствие не стоит нескольких пачек баксов? Это же мелочь, а я не скаредный.

– Где и когда вы хотите получить деньги?

– Сегодня, скажем, через пару часиков.

– Такие деньги я не ношу с собой. За два часа их не достану, за три тоже…

– Сегодня, сегодня. Я ведь знаю, чем чревата отсрочка. Даю вам время до вечера, встретимся в «Копейке», это кафешка на набережной. Там светло, людно, и вы меня не пристрелите. Шучу. Не та сумма, чтобы из-за нее стрелять, верно? Думаю, за Князева вам отвалили тысяч сто, а? Да, и еще хочу предупредить: ваших сообщников, проживающих в доме Князева, я знаю. Приходите одна, завершим честную сделку и разойдемся красиво, идет?

– Попробую достать деньги до вечера, – пообещала она.

– Тогда в шесть.

Он выполз из машины и торопливо ушел, ведь подходил Чемергес, жадно поедая мороженое и держа в руке второй брикет.