Мадемуазель Синяя Борода - Лариса Соболева

– Судя по всему, Ники устроил падение тот же человек?

– Это сделала Янина. Она всего-то пронеслась мимо Ники и вонзила в круп лошади шило. Поскольку ваш сын находился подле мальчика, на него и подумали родители Лизы, ведь Ники лошадь сбросила точь-в-точь, как Лизавету Петровну. И след отыскали от шила. Видите, как она устраивала, чтоб непременно выставить графа в страшном свете и чтоб при этом были свидетели. А про оргии слыхали, сударыня?

– Допустим, слыхала. Но не поверила.

– А оргии были. Когда Владимир Иванович уезжал, Янина прямо в доме устраивала бесовские игрища. Наряжала крепостных вакханками и сатирами, заставляла скакать и жечь огонь повсюду. К повальному греху склоняла и при том очень веселилась. Некоторым нравилось, а тех, кто пробовал графу нажаловаться, наказывала. Например, одну девку кипятком обварила. Янину боялась вся дворня, потому что верил граф только ей.

– Ты не сказал, чем же ей Ники помешал?

– Она собиралась забрать дом графа, оставшееся имение и ценности. Он купил ее, купил на ее имя дом, а драгоценности не отдавал, держал в шкатулке при себе. Янина вне себя была от бешенства, мечтала все у него забрать. Но у графа есть прямой наследник, стало быть, ребенок мешал. По плану Янины Владимир Иванович должен был умереть, и смерть не должна вызвать подозрения в убийстве, так как его болезнь наблюдает доктор, а болезнь Янина поддерживала зельями. Умер бы он сразу после женитьбы на ней, ведь Янина терпеть его не могла. Но тут приехали вы, и вас она испугалась. Надумала затаиться, выждать, когда вы уедете, или настроить Владимира Ивановича против вас. В общем, она пыталась сделать все, чтоб вы покинули его дом и никогда больше не являлись к сыну. Но у нее это не вышло, она злилась и придумывала новый план.

– Мумина ты велел задавить?

– Да разве я способен на такое? Янина поняла, чем вызван ваш приезд, предполагала, что вы дознаетесь, кто был якобы доверенным лицом вашего сына, из этого как раз тайны Янина не делала. Мумин был в сговоре с ней. Дрянной человек… Впрочем, я не лучше его. А в кучерах у ней был душегуб Лукьян. В тот вечер она велела кучеру наехать и на Иону Потапыча…

– Он видел тебя в карете.

– Потом она намеревалась… например, столкнуть вас с лестницы. И подстроить так, чтоб все думали… догадываетесь, на кого? Будто ваш сын столкнул вас.

В комнату вошли Иона и доктор. Поль выставил ладонь вперед:

– Нет-нет, доктор, позвольте мне договорить с Агриппиной Юрьевной. Наклонитесь ко мне, сударыня… это очень важно! – Она подставила губы к его уху. – Там, в шкапчике, лежат ваши бумаги на имения… настоящие. Я не уничтожил их, как Янина требовала. Я сделал с них копии… Янина не догадалась… я при ней сжег копии. А настоящие бумаги там… вы найдете их. Коль их сравнить с моими, то мои хрупки и легко ломаются, затем краска… коль палец смочить и потереть печатные надписи, на пальце след останется. Простите ли вы меня, сударыня?

– Скажи, чем она травила моего сына? Есть способ вылечить его?

– Не знаю, сударыня, не знаю… Снадобья ключница Улита варила по рецептам Янины… Послушайте! Не уходите! Еще не все сказал…

– Полно, голубчик, – слегка похлопала она его по плечу. – Доктор ждет, он облегчит твои страдания…

– Нет-нет, послушайте… Заберите у Янины картину… что я писал… Там на обороте написано: «Любовница Синей Бороды». От досады так написал, мучаясь ревностью, когда Янина уходила к Владимиру Ивановичу. Я так страдал, так страдал… страдания мои переродились в ненависть… и в раскаяние. Картина эта с тайной… Янина уехала, я знаю. Ее вы найдете в Москве. В вашем же доме, который отдал за нее Владимир Иванович. Картина приведет к… наклонитесь, только вам скажу…

Когда помещица выпрямилась, Поль из последних сил спросил:

– Прощаете ли вы меня теперь?

– Бог простит. А я прощаю.

– Благодарю вас, сударыня…

Она закрыла глаза Полю, перекрестилась и подошла к шкафчику.

Сомневалась, ох, сомневалась Агриппина Юрьевна в правдивости слов покойного Павла. Ведь получалось, слабая девушка, которую бог наградил дивной красотой, на самом деле исчадье ада! Не верилось в такое.

Наконец-то к Трифону вернулась сила, и он заговорил:

– Лошадь барина брала мамзелька Нина. Я не давал, богом клянусь! Вы уж не выдавайте ей меня, барыня, а то…

– Не бойся, голубчик, Нина далеко. А тебя, как только поправишься, заберем. В деревню поедешь с барином, там обоснуешься, женишься…

Владимиру Ивановичу Агриппина Юрьевна помогла стать на ноги. Как ни странно, он не умер от неизвестных зелий. Тем не менее здоровье его было подорвано, причем сильно – он превратился в старика, как будто возрастом сравнялся с матерью, часто их принимали за брата и сестру. На светские приемы, разумеется, он не ездил.

Еще одно событие на время всколыхнуло размеренную жизнь в доме Владимира – он обнаружил пропажу драгоценностей. Драгоценности – это всегда тот запас, который выручит в тяжелую годину, это и признак большого состояния, ибо владеть еще и сверкающими камешками может себе позволить тот, у кого уже все есть.

– И много было драгоценностей? – полюбопытствовала помещица.

– Не столько много, сколько стоимость их баснословная, – признался сын. – Шкатулка наберется. Я знаю, вы думаете, их украла Нина. Пустое. Она бескорыстна. Редко надевала украшения, только когда я просил. Нину запугал брат, я знаю…

«Что тут скажешь? – вздохнула помещица. – Сын действительно умом тронулся».

Летом Агриппина Юрьевна увезла его в то самое имение, которое дали за Лизой в приданое, и осталось оно у графа одно-единственное. Тайком от матери он выглядывал в окошко – не едет ли его Нина. Помещица это замечала, но молчала до поры до времени. Убедившись, что он вполне оправился от потрясений, она рассказала ему о коварстве любовницы, заключив:

– Вот кто Синяя Борода, Володя, – Нина твоя. А она из тебя сделала злодея.

– Не верю, не может быть… – отвечал он.

– Твое дело. Завтра я уезжаю. Наташка одна в Москве, сидит взаперти, никуда не выходит, пора мне о ней подумать. Да и землю свою пора вернуть.

– Так привозите Наташу сюда, матушка, – предложил он.

– Нет, друг мой, ты уж сам справляйся. Мужчина ты, а хочешь опять под опекой женщин жить? Нехорошо.

– Вы неправильно поняли…

– Правильно я поняла. Прощай, сын. Свидимся ли еще – не знаю.

Ранним утром, когда солнце еще не встало, Агриппина Юрьевна уехала в собственной карете с Ионой.

В Москве она наводила справки о Янине, но очень осторожно. Узнав, что та уехала на воды, помещица решила подождать. Деньги заканчивались, дочь намекала, мол, не пора ли домой ехать, помещица будто не слышала. У нее были на руках настоящие документы, она знала, как доказать, что сделка была совершена незаконная, но не начинала спорного процесса по одной причине: не желала шума. Сын и без того пострадал, а ведь есть еще дочь – на нее пятно ляжет, а Наташа только начинает жить. Агриппина Юрьевна собиралась вернуть деньги и драгоценности без шума, придумала план. В этом смысле бумаги – неплохая приманка, прознав про них, Янина попытается отобрать.