Деньги на ветер - Эдриан Маккинти

Она сделала шаг назад и свернула в комнату. Теперь мне стала видна часть крошечной гостиной. Дощатый пол, белый диван, белые кресла. Много цветов и картин, написанных, вероятно, самой Карен. Отец никогда особенно изобразительным искусством не увлекался, и мне было трудно поверить, что он настолько изменился, что начал писать фей на лесной поляне и белых лошадей, несущихся вскачь по бескрайним песчаным пляжам. Весь бардак, о котором упоминала Карен, сводился к нескольким кучкам белья на полу в гостиной.

Она вернулась и передала мне кубинское водительское удостоверение пятнадцатилетней давности:

— Можете себе оставить, если хотите. Мне оно ни к чему.

Я взглянула на черно-белую фотографию отца в советском шерстяном костюме и с усиками, которые, как он считал, делали его похожим на Кларка Гейбла. Мы с Рики над ним посмеивались, однако усики и в самом деле придавали ему сходство с давно умершим американским киноактером. Я торопливо убрала удостоверение в бумажник, опасаясь, что она передумает.

— Он тут совсем непохож на свои посмертные фотографии. У вас нет более поздних?

— О господи! Этому конца не будет! Подождите. Сейчас принесу.

Внутренний голос предупреждал меня, что в этом нет необходимости, мне не так уж нужна была фотография, мне просто хотелось разговорить Карен, заставить проявить эмоции. Осторожно, Меркадо, открытый шлюз закрыть непросто. Она вернулась с фотографией, только что вынутой из рамки.

— Вот, — сказала она. — Я их все убрала. Слишком больно постоянно чувствовать на себе его взгляд, но выкинуть не могу.

Фотография запечатлела ее рядом с бородатым мужчиной, довольно полным, с проницательными карими глазами и черными волосами почти без седины. Он саркастически улыбался, как бы подтрунивая над самим собой. Я не видела его четырнадцать лет, но сомнений у меня не возникло, это определенно был отец. Он выглядел как один из тех интеллектуалов, что выступают у нас по первому каналу, рассуждая о торговле с Китаем или о замечательных перспективах революции в двадцать первом веке.

— Вы удовлетворены? — спросила Карен, забирая у меня фотографию.

— Не позволите ли задать вам еще несколько вопросов по протоколу? — спросила я.

— У вас всего одна минута. Поймите, мне тяжело отвечать на вопросы об Альберто. И потом по воскресным утрам идет «Опасность!», я никогда не пропускаю. У меня это вошло в привычку. Привычки помогают прожить день, вы не находите?

— Согласна. Можете смотреть и разговаривать со мной одновременно. Может быть, если бы я могла зайти хотя бы на…

— Лучше без этого.

— Ну что ж, по поводу сеньора Суареса остается невыясненным по крайней мере…

— Нет ничего невыясненного. Он купил паспорт, поскольку хотел считаться Суаресом, человеком, постоянно проживающим на территории США. А нужно ему это было, чтобы получить право здесь работать.

Я улыбнулась:

— Вот тут-то и возникает неясность, señora Суарес. Кубинскому невозвращенцу автоматически предоставляется зеленая карта, номер соцобеспечения и прочее, разве не так? Зачем же в таком случае вашему супругу понадобилось выдавать себя за мексиканца?

Выражение лица Карен изменилось. Оно потемнело, омрачилось подозрением.

— Вы из какого учреждения, мисс Эрнандес? Вы говорили, но я забыла.

— Из консульства в Денвере.

— Позвольте взглянуть на ваше удостоверение.

Mierde.

Она поняла.

Отец, наверно, успел ее подготовить: «Если кто-нибудь придет расспрашивать обо мне, в первую очередь — проверь документы».

Я рылась в бумажнике и судорожно соображала. От кого он скрывался? Среди майамистов он считался героем-невозвращенцем, каких в Соединенных Штатах сотни тысяч: игроки в бейсбол, боксеры, политики, врачи, инженеры и прочая интеллигенция. Но отец на Кубе занимал скромную должность служителя на пароме. Зачем ему-то было бежать в США?

— Знаете, мне немного неудобно, señora Суарес, но документы, должно быть, остались в другой сумке. Могу послезавтра вернуться и показать вам их, если это поможет.

Она едва заметно покачала головой. Прищурилась. Мои слова ей не понравились. Украдкой искоса глянула в спальню. Видимо, там у нее сторожевая собака, телефон или пистолет.

— Так мне возвращаться с удостоверением? — настаивала я.

— Да, пожалуй, так будет лучше, — ответила она с заметным испугом.

— Скажем, во вторник в десять утра?

— Чудесно.

— Вторник, отлично. Что ж, в таком случае я пойду. Простите, что побеспокоила вас, надеюсь, мы все решим на следующей неделе.

— Да, — согласилась она почти шепотом.

Я улыбнулась и двинулась по дорожке к Буковой улице. Прощай, мачеха.

Я не оглядывалась, но знала, что сейчас она в спальне, кому-то звонит, вынимает деньги, припрятанные на черный день, укладывает чемодан… Отец предупреждал ее, что все будет именно так, и вот его предсказание сбылось.

Я не знала, как подступиться к этой головоломке.

Или он погиб не в результате несчастного случая? Или был совсем не тем, за кого его принимали?

Неужели Рики все неправильно понял?

Дом скрылся за деревьями, я оказалась на Буковой улице. Перейдя ее, вошла в лес и стала ждать.

Карен потребовался всего час, чтобы набить видавший виды «вольво» восьмидесятых годов чемоданами и картонными коробками. Доехав до Буковой улицы, она свернула направо. Черт! Будь я на машине Эстебана, можно было бы поехать следом, но на самом деле это не имело значения. Она свернула на юг, в сторону Ай-70, автострады, идущей через всю страну, по ней она могла добраться до Лос-Анджелеса, если поехала бы на запад, или до Нью-Джерси, если на восток. Я запомнила номер, записала его на всякий случай, вернулась к дому и влезла в окно гостиной. Здесь все, кроме белых кресел и дивана, было перевернуто вверх дном. Диван она передвинула к стене, вероятно, хотела освободить место для сборов.

Да уж, это были сборы так сборы!

Ящики выдвинуты, одежда раскидана, картины сорваны со стен, белье — с кровати. Методично до сумасшествия. Все это они успели отрепетировать.

Ни фотографий, ни дневников, ни книг.

Я-то рассчитывала, что увижу хоть какие-то книги, успею просмотреть названия, пока Карен будет заваривать мне кофе.

Я порылась в мусорном ведре, но и там не нашла ничего заслуживающего внимания, лишь несколько непонятных счетов. Все, что могло представлять для меня ценность, исчезло. Сегодня она все это сожжет, а пепел выкинет в мусорный бак на случайно выбранной стоянке грузовиков.

Я надела на руку пластиковый пакет и пошарила в унитазе, но и тут ничего не было.