Тайна семьи Вейн. Второй выстрел - Энтони Беркли

– У всех людей с развитым воображением такие же проблемы, как у вас, – продолжал инспектор как ни в чем не бывало. – Вам мало простого убийства, поскольку вы не в состоянии поверить, что убийство может быть простым. И вы тратите массу времени, раскапывая массу ненужной информации, чтобы придать элементарному делу видимость сложного. Хороший детектив не имеет права обладать развитым воображением, вот что я вам скажу. Оно ему просто не нужно. Когда все…

– Вы не могли бы на минутку заткнуть этот неиссякаемый фонтан слов, – грубо прервал инспектора Роджер, – и ответить на простой вопрос: кто убил миссис Вейн?

– Когда все свидетельства указывают на одну персону, как равным образом на мотив и возможности совершения преступления, настоящий детектив не тратит напрасно время, говоря себе что-то вроде этого: «Ага! Знаем мы такого рода дела. Когда все улики и факты будто нарочно заставляют нас сосредоточить внимание на одной-единственной персоне, велики шансы на то, что означенная персона неповинна в инкриминируемом ей деянии и кто-то специально все это подстроил. Лично я совершил бы подобное преступление именно таким образом: подделал бы все свидетельства, чтобы отвести подозрения от себя и перевести их на кого-нибудь другого. Похоже, в данном случае все так и было. А посему, вне зависимости от того, кто виноват, мы уже знаем человека, который точно этого не делал. К сожалению, его подозревает глупый инспектор из Скотленд-Ярда, у которого отсутствует богатое воображение, каким, по счастью, наделен я». – Сюсюкающий голос и жеманные манеры, с помощью которых инспектор пародировал некоего субъекта, «обладающего богатым воображением», представлялись оскорбительными до крайности.

– Кто убил миссис Вейн, инспектор? – ледяным тоном осведомился Роджер.

– К чему спрашивать меня, мистер Шерингэм? – в прежней издевательской манере продолжил инспектор. – Я всего лишь парень из Скотленд-Ярда, напрочь лишенный воображения. Себя, впрочем, тоже спрашивать не стоит, поскольку ответ у вас перед глазами, а коли так, то вы, разумеется, никогда не сможете его увидеть. Лучше пойдите и спросите любого деревенского мальчишку старше десяти лет. Он точно знает. И знал все это время, если уж на то пошло.

– Боже мой! – вскричал Роджер, на этот раз шокированный по-настоящему. – Уж не думаете ли вы всерьез, что… – Тут он замолчал и сделал паузу.

– Конечно, думаю! – откликнулся инспектор уже своим обычным голосом. – Бог мне в помощь, но я до сих пор не в состоянии уразуметь, сэр, как вам удалось убедить себя в том, что это не она? Ведь против нее все – каждая чертова деталь, каждая мелочь! Ни единого прокола с точки зрения здравого смысла (разумеется, сейчас я говорю не о тех доказательствах, которые предъявляют в суде). Конечно, это сделала она! – Инспектор откинулся на подушки кресла и залился злорадным смехом, наблюдая испытываемый Роджером очевидный дискомфорт. Определенно это был час торжества Морсби, и он собирался насладиться каждой его минутой.

– Но… я не могу в это поверить! – запинаясь, пробормотал Роджер. – Господи! Маргарет Кросс! Подумать только…

– Коли так, то мне, возможно, не стоит смеяться над вами? – проговорил инспектор, продолжая, тем не менее, хихикать. – В конце концов, вы далеко не первый мужчина, завороженный хорошеньким личиком и невинными, даже, пожалуй, наивными манерами, какие больше свойственны маленькой девочке, нежели взрослой девице. Все еще не верите? Да в Лондоне подобные ей обманывают и соблазняют простаков на каждом шагу!

Обитающий ныне в деревне «простак» поморщился, но так и не произнес ни единого слова.

– Разумеется, я не стал бы говорить ничего подобного, если бы здесь присутствовал мистер Уолтон, – сказал инспектор, переставая наконец смеяться. – Для него ее помолвка – настоящее потрясение, и весьма сильное, уверяю вас. Так что до поры до времени с него достаточно и одного. Полагаю, о том, о чем мы сейчас разговариваем, вы не станете ему рассказывать, не так ли?

Роджер наконец вновь обрел дар речи.

– Кто же в таком случае убил Медоуза? – коротко осведомился он.

– Как кто?! – взорвался инспектор. – Все та же девица! Неужели не поняли? Медоуз видел, что она сотворила с миссис Вейн, потом несколько дней вел себя тихо, а затем, решив, как быть дальше, без сомнения, попытался ее шантажировать, возможно, потребовав у нее куда больше тех десяти тысяч фунтов, которые ей положены по завещанию. Так что она прикончила его тоже.

– Что за вздор! – воскликнул с недоверием Роджер.

– Тем не менее это правда, сэр, – произнес инспектор уже более серьезным тоном. – Я догадывался, к чему все идет. Знал, что Медоуза убили, когда мы обнаружили в гостиной его труп. Для меня это тоже был удар, поскольку Медоуз рассматривался мной как единственный свидетель против этой девицы в деле об убийстве миссис Вейн. Вот почему я хотел арестовать его – чтобы, отправив за решетку, сохранить ему жизнь и заставить говорить, – а не по той причине, что он убил миссис Вейн, как думали вы. Я, признаться, никогда так не думал. Фактически знал о его непричастности к этому преступлению. Увы, эта девица полностью развалила подготовленное мной против нее дело.

– Но… послушайте! Вы в состоянии подтвердить каким-либо образом свое невероятное заявление, инспектор?

– В состоянии, сэр. С точки зрения здравого смысла. Но, как я уже говорил, не для суда, который требует исчерпывающих доказательств. Давайте рассмотрим оба дела по очереди. Итак, каковы ключевые пункты в первом?

Пуговица от пальто и отпечатки следов. Между прочим, одна пара отпечатков шестого размера и оставлена сравнительно новыми туфлями с не стоптанными по краям каблуками. Как я выяснил, на мисс Кросс в тот вечер были туфли, сходные по описанию с упомянутыми выше. Этот факт, разумеется, никак не отнесешь к разряду серьезных доказательств, поскольку подобную обувь могли носить с полдюжины женщин. Но вот пуговица от пальто, на мой взгляд, к таким доказательствам относится. Хотя бы по той причине, что, по утверждению горничной, упомянутая пуговица на пальто мисс Кросс была, когда та выходила на прогулку. А потом неожиданно оказалась в руке мертвой миссис Вейн. Полагаю, найти объяснение этому факту мисс Кросс было бы не просто.

– Тем не менее это возможно.

– Да, сэр, возможно, – с улыбкой согласился инспектор, обретший хорошее расположение духа. – Я вам сам потом расскажу как.

– Меня также интересует, что вы можете сказать относительно туфель, найденных мной у кромки прибоя. Кажется, вы говорили, что они принадлежали миссис Рассел, не так ли?

– Положим, принадлежали. И что с того? Не станете же вы всерьез утверждать, что убийца действительно носил их?

Роджер неожиданно раскашлялся и ничего не сказал в ответ.

– Не могу поверить, что вы и вправду так думали, – с удовольствием продолжил инспектор. – С какой стати? Это была старая пара, а не новая вроде той, что оставила отпечатки в глине. Это и ребенок бы заметил. Кроме того, они пролежали в воде около часа, максимум двух.