Убийство в частной клинике. Смерть в овечьей шерсти - Найо Марш

— Ну, я не стал бы преувеличивать, — отозвался Дуглас. — Просто мы придерживаемся на этот счет разных мнений.

— Вот именно. Видите ли, мистер Аллейн, я рассуждал так, — начал объяснять Фабиан. — Предположим, Маркинс действительно грязный шпион. Начни мы его расспрашивать о ночной вылазке, он мог бы ответить следующее: у него было расстройство желудка, и он боялся не добежать до общего туалета и потому воспользовался нашим; это был вовсе не он. Что касается его фотографических увлечений, если они существуют, то «лейку» ему мог подарить благодарный наниматель или он мог скопить на нее по центику и купить в Америке подержанную. Ведь далеко не каждый фотолюбитель богат. То, что он запирал фотопринадлежности в чемоданчике, может говорить о его врожденной аккуратности или недоверии к нам. Учитывая вторжение Дугласа, его недоверчивость имела кое-какие основания.

— Значит, вы предпочли никак не реагировать?

— Нет. Я считал, что нужно хранить наши секреты под замком и держать ухо востро. Если же по здравому рассуждению мы все же сочтем поведение Маркинса подозрительным, то обратимся к тем, кто отвечает за поимку шпионов в нашей стране.

— Вы согласились с этим планом, капитан Грейс?

Дуглас энергично запротестовал. У него, заметил он с коротким смешком, сложилось крайне неблагоприятное мнение об официальной контрразведке, и он предпочитает заниматься этим делом сам.

— Так уж у нас тут принято, сэр, — заявил он, обращаясь к Аллейну. — Предпочитаем сами во все влезать и доводить дело до конца.

Он добавил, что предложение Фабиана он отмел как нереальное и решил продолжать действовать. Конечно, сначала требовалось рассеять все сомнения, а уж потом обратиться в штаб армии, чтобы сдать этого типа.

Расставшись с Фабианом, Дуглас столкнулся с миссис Рубрик, которая, как нарочно, принялась усиленно расхваливать своего слугу. «И что бы я делала без моего Маркинса? Слава Богу, сегодня вечером он возвращается. Я всякий раз стучу по дереву, когда он говорит, что ему здесь нравится. Было бы ужасно его потерять». Это было слишком. Дуглас прошел за своей тетушкой в кабинет.

— Я с ней никогда не церемонился, — заявил Дуглас, поглаживая усы. — Мы отлично понимали друг друга. Я над ней подтрунивал, и ей это нравилось. В общем-то она была свой парень, только надо было дер-жать ее в рамках. Я сразу взял быка за рога, без всяких там обиняков. Сказал ей, что надо уволить Маркинса, и объяснил почему.

— Вот уж никак от тебя не ожидала, — чуть слышно проговорила мисс Линн.

Тетя Флосси, по словам Дугласа, ужасно расстроилась. Она оказалась меж двух огней. С одной стороны, ей страшно не хотелось расставаться со своей «драгоценностью», как она часто называла Маркинса. С другой стороны, как быть со своим пресловутым рвением в борьбе со шпионажем, подкрепленным рядом публичных выступлений. Дуглас процитировал ей одну из ее пышных фраз: «Я утверждаю торжественно и с полной ответственностью, что когда на кон поставлена сама жизнь, наш общий долг состоит в том, чтобы не только сохранять бдительность, но и выявлять всех тех, будь то незнакомец или лучший друг, кто своим поведением ставит под угрозу безопасность нашего государства. Не сомневайтесь: среди нас находятся враги! И своей неосмотрительностью мы невольно предоставляем им убежище». Напоминание об этом риторическом пассаже было подобно неприятной отрыжке, и какое-то время миссис Рубрик растерянно взирала на племянника. Однако собралась с силами и перешла в наступление.

— Ты слишком много работаешь, Дуглас, — сказала она. — У тебя нервное перенапряжение, дорогой.

Но племянник быстро поставил ее на место. Он с негодованием напомнил о ее отношениях с мистером Куратой Каном, отчего его тетушка поморщилась, как от боли, о туманном прошлом Маркинса, о важности их работы и невозможности риска. Если Маркинс, за которым проследит лично он, Дуглас, останется под подозрением, то властям об этом лучше сообщить самой Флосси.

Бедная тетушка заломила руки и запричитала: