В когтях у сказки - Дарья Донцова

Минут через пять я снова перечитала начало повести. «От страсти раздирая на груди рубашку, купленную в магазине «Все за пятьдесят рублей», и благоухая одеколоном «Петя и три медведя», он подошел ко мне, длинноногой блондинке семнадцати лет без признаков целлюлита, лежащей на пледе, который связала мне в подарок любимая бабушка, расстеленном на кухне, где стояли бутылка лимонада «Мальвина» и тарелка с нарезкой докторской колбасы, произведенной на ферме в деревне Уборы». Что ж, неплохо, все правильно. Только название села надо убрать, а то меня обвинят в продакт-плейсменте, газеты напишут, что фермер заплатил Виоловой десять миллионов долларов за рекламу его предприятия.

За спиной раздался выстрел. Я подпрыгнула на стуле и живо юркнула под стол.

– Простите, пожалуйста, – заныл женский голос, – не хотела вас напугать.

Я осторожно высунулась из укрытия и увидела горничную Галину, державшую в руках стопку полотенец.

– Извините меня, – бубнила она, – я колотила в дверь, колотила, никто не открыл. Подумала, что вы купаться ушли, хотела вам свеженькие повесить. Ой, как неудобно получилось! Вы аж под стол залезли от страха.

– Не слышала стука, – прокряхтела я, выбираясь из-под стола. – И, кстати, я ничего не боюсь, просто уронила ручку и полезла ее достать. А кто стрелял?

– К нам с оружием нельзя, – сообщила Галина, – вам показалось. Может, это в телевизоре?

– Он выключен, – заметила я. – Был такой резкий короткий звук – бах!

– Не слышала, – удивилась тетка. – Возможно, с улицы донеслось. Все-все, я ухожу, прошу у вас прощения за свое вторжение. Приду позднее.

– Положите полотенца куда надо, – сказала я.

– Правда? Можно? – обрадовалась Галина. – Спасибо вам невероятнейшее!

Горничная поспешила в санузел, а я опять села к столу.

Но не успела ничего написать, потому что вновь услышала резкий звук. На сей раз это был звон. Я встала и пошла в ванную, почувствовала резкий запах моих любимых духов, затем услышала тихий плач и лепет:

– Господи, что теперь будет? Боженька, спаси!

– Галина, вы в порядке? – спросила я, заглядывая в просторное помещение с громадной джакузи. – О! Мои духи!

Горничная упала на колени и ткнулась головой в пол.

– Не губите меня, случайно разбила флакон, не заметила его на умывальнике.

Я бросилась поднимать ее.

– Встаньте немедленно!

Но Галина вцепилась руками в ножку консоли, на которой лежали махровые полотенца.

– Нет, буду так стоять, пока прощения не вымолю. Христа ради, не жалуйтесь хозяйке! У меня дочка больная, мужа нет, родителей тоже, одна на своих плечах девочку-инвалида тяну. В Тамбовске работу не найти, мне несказанно повезло, что я к Марине Ивановне устроилась. Уволит она меня – подохнем обе с голоду, лекарства для Вари дорогие, она без них не жилица.

Я присела около горничной на корточки.

– Что случилось? Почему вы в истерику впали?

Галина оторвала голову от пола, выпрямилась и шмыгнула носом.

– Неужто не понимаете?

– Нет, – честно ответила я.

– Духи ваши грохнула, – простонала прислуга.

– Соберите аккуратно осколки флакона, – попросила я. – Не хочу пораниться, когда встану босиком на плитку. И впредь будьте внимательней. Вот и все.

– Не сообщите Лавровой о моем проступке? – прошептала Галина.

– Зачем? – удивилась я. – Пузырек разбился, от кляузы он целым не станет. В некотором роде я сама виновата – не следовало оставлять флакон на рукомойнике, надо было убрать в шкафчик.

– Парфюм дорогой, – прошептала горничная.

– Наверное, – пожала я плечами. – Точную цену не знаю, мне его Степан презентовал.

Галина схватилась за голову.

– Ой, ой, ой! Я раскокала подарок вашего мужа, нет мне прощения!

– Успокойтесь, – попросила я, – Дмитриев просто мой приятель. Происшествие пустяковое, давайте его забудем. Спасибо за полотенца, сделайте одолжение, займитесь своими делами. Мне тоже пора за работу.

Горничная принялась шмыгать носом.

– Я переживаю, мучаюсь из-за своей неловкости, голова прям заболела.

Я выпрямилась.

– Уважаемая Галина, вы разбили мои духи, я не злюсь, не собираюсь жаловаться, но утешать вас у меня времени нет.

Горничная оперлась о раковину, начала подниматься, но ее пальцы соскользнули с белого фаянса. Чтобы не потерять равновесие, она замахала руками, задела мою открытую косметичку, стоящую на полке. Та свалилась на пол, из нее вылетели стеклянный дозатор с тональным кремом, палетка теней, жидкие румяна в пузырьке, пудренница, губная помада, тушь…

Галина закрыла лицо ладонями и зарыдала.

Я уставилась на пол. «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями».

– Мне конец! – зарыдала неловкая баба. – Лучше сразу из окна выброситься, тогда Варю в интернат возьмут, хоть покормят там раз в неделю. А если мать жива, ребенку нечего на помощь от государства рассчитывать, загнется от голода с безработной родительницей.

Я развернулась и пошла к выходу.

– Я прыгну из окна! – выкрикнула Галя.

– Перед тем, как лишить себя жизни, уберите в ванной, – спокойно сказала я. – Аккуратно соберите осколки и вымойте пол, по которому размазана моя косметика…

– Вы на меня сердитесь, – заныла горничная. – Боже! Что сделать, чтобы заслужить ваше прощение? Что? Я повешусь!

– Вроде вы собирались сигать с балкона, – не выдержала я. – Уж определитесь со способом суицида.

– Вам все равно, что будет с моей больной дочкой, когда меня понесут на кладбище? – неожиданно спросила Галина.

Я посмотрела на нее.

– Я отойду на некоторое время, а когда вернусь, надеюсь увидеть ванную убранной.

– Всем плевать на несчастную Варю, – захныкала горничная. – А ведь ей можно помочь, да у нас, нищих, денег нет.

Я молча повернулась и ушла.