Анабиоз - Илья Бушмин

Дулкин нахмурился.

— А я смотрю, у стариков рож… лица знакомые. Твои, что ли? — Дулкин задумчиво покрутил усы. — Брат, значит. Такой же бестолковый, как ты?

— Нет, он хороший парень.

— По чьим понятиям?

— По общечеловеческим. Приводов нет, задержаний нет, в обезьяннике ни разу не ночевал. Можете проверить.

— То есть, в семье не без урода, но урод не он? — развеселился Дулкин.

Я видел, что он провоцировал меня. Зачем, непонятно. Не без труда удалось вспомнить его имя-отчество.

— Валерий Николаевич, мой брат за 23 года ни разу даже на ночь нигде не загуливал. Он правильный парень. У него есть девушка, они живут вместе, пожениться хотели.

— Так, может, испугался? Знаешь, ляпнул про свадьбу, а потом думает: «Твою мать, что я наделал! Теперь скандалы попрут, дети, пеленки, крики, вопли… Нафиг оно мне все!». А? Такое сплошь и рядом бывает.

— Например?

Дулкин хотел привести пример, но ничего подходящего не смог вспомнить, и потому рассердился.

— А ты, Рогов, не умничай. Понял?

— Валерий Николаевич, давайте серьезно, — гнул я свою линию. — Что вы делаете, чтобы найти моего брата?

Опер вздохнул. Порылся в ящике стола, нашел заявление родителей. Прищурился и принялся бубнить, пробегая глазами по тексту:

— Алексей Владимирович, тысяча девятьсот… Так… Вечером… На поезде «Москва-Оренбург»… Что он там забыл?

— Командировка. Там не написано?

— Не умничай, говорю. — Дулкин отложил заявление. Побарабанил пальцами по столу. — Так и не вернулся, значит? И труба молчит? Понятно… Ну что, отправлю я ориентировки. Во все города следования поезда. В местные ЛОВД. Если они что-нибудь ответят, я дам знать, — опер покосился на заявление. — Телефон твои родители оставили? Ага, оставили. В общем, я им позвоню, когда информация будет.

Я кивнул.

— А разве заявление не в сейфе должно лежать?

— Что?

— Если вы пустили заявление в ход, оно должно лежать в папке с оперативно-розыскным делом. В сейфе. Не в столе.

Дулкин набычился.

— Слышь, шпана. Ты меня учить работать будешь?

— Я не хочу никого учить. Я просто хочу, чтобы вы нашли моего брата.

Дулкин прищурился на меня недобрым взглядом.

— Так, Рогов. Я тут подумал… А может, это ты с братцем не поделил чего-то? Бытовуха, так сказать. У нас 80 процентов всех убийств бытовые. Сын на отца, мать на сына, брат на брата… Чего с братом не поделил, говорю?

— Я из СИЗО два дня назад вышел.

— Ха, удивил. А может… А может, ты корешей своих подговорил? Специально, чтоб на тебя никто не подумал? Что, бабу не поделили? Или за наследство уже? Родители живы еще, а вы уже делите?

Явара была у меня с собой. Она всегда была в заднем правом кармане джинсов. На секунду я представил, как рука привычно ныряет в карман. Ладонь обхватывает увесистую палочку, почти полностью утопающую внутри — наружи лишь тупой конец пластикового «брелока». Удар сверху вниз, и хруст ломаемой ключицы заглушается воплем дуреющего от боли Дулкина…

— Вы можете относиться ко мне как угодно, мне плевать, — сказал я. — Можете думать что угодно. Говорить что угодно. Но раз вас посадили искать пропавших, займитесь делом. Пожалуйста.