Горячий айсберг 2011 - Александр Рявкин

– Ты, Костик, шустрый, да не там, где надо. Ростки цивилизации погубить! Шельма!

Этот диалог уже слышала вся мужская баня, потому как из предбанника царь Борис шагнул в парную. За ним, оттеснив Костика, проследовал тот самый огромный детина, что был с опричниковыми атрибутами: метлой и собачьей головой. Он расстегнул кафтан, под ним оказался бронежилет, да еще и бабочка под горлом.

– Здорово, россияне, соотечественники, земляки, понимаешь! – негромко, но так веско и объемно, что все услышали, сказал царь.

– Здравия желаем! – послышалось со всех сторон.

– Здравствуйте, ваше… величество.

– Здрасьте…

– Не чинитесь, добрые люди, – уже ласково проговорил царь Борис. – Кречет соколам не помеха! Мойтесь на здоровье…

И мужики, поневоле принявшие стойку «смирно», продолжили мытье, но уже без прежнего азарта, ждали, что будет дальше.

– Главное, чтоб никто против власти слова худого не сказывал, – прищурил глаза царь.

А боярин в бронежилете, царь называл его Коржаком, зорким взглядом обвел моющуюся братию.

– Есть тут один, что-то про задницу говорил непотребное, – заметил Коржак.

– Так и всыпь ему по заднице, Коржак, – весело предложил царь.

– Та не вопрос, Борис Николаевич!

Коржак кивнул двум молодцам, те безошибочно вытащили из водяных паров волосатого грубияна, разложили его на лавке; откуда-то появилась та самая метла, и молодцы, поочередно передавая ее друг другу, навесили по шерстяному заду несколько звучных ударов, впрочем, без особого пристрастия, просто для увеселения публики. Противник перестройки ухал, но молчал. Под десятый удар народ начал ржать.

– Хватит, – сказал Коржак. – Радуйся, царскую печать тебе пожаловали.

Волосатый встал, так и не поняв, что произошло: вроде как попарили за царский счет.

– Ну, чего ждете, – обернулся царь к толпящимся за его спиной молодцам, все – мордатые, на одно лицо. – Тащите все сюда, пить да гулять будем!

Всех как смыло радостной волной: с дороги ух как жрать захотелось. В кибитках, прикативших позже, и находилось, надо полагать, царское угощение.

Братья переглянулись.

– Ущипни меня, если я сплю!

– Борька, да ведь это наш самый знаменитый земляк!

– Да, Артушка, похоже, он…

Как по волшебству, на лавках, где стояли шайки, появились золотые тазы, литые, с узорчатыми ручками, тяжелые ковши, кубки, усыпанные жемчугом, блюда разных величин с чеканными узорами, чарки сердоликовые, кружки с двуглавыми орлами, турьи рога, оправленные в золото.

А тут и звон колокольный раздался: видно, звонарю сельской церкви дали особый наказ.

Царь уселся на деревянное кресло, которое внесли вслед за ним. Одутловатому лицу его, человека немолодого, как ни удивительно, придавали свежесть седина и чуб, свисавший на крутой лоб. Народ смог рассмотреть и парчовую одежду государя, испещренную узорами и окаймленную вдоль разреза и вокруг подола жемчугом и дорогими каменьями. На шее висела массивная золотая цепь с большим узорным крестом. Высокие каблуки красных сафьяновых сапог были окованы серебряными скобами.

Пока «два молодца из ларца» выгружали из коробов различную снедь, царь, прищурившись, молвил:

– Ну что, земляки, трудно живется?

– Да ничего, Борис Николаевич, нормально, справляемся, – посыпалось со всех сторон. – Раньше хуже жили. Нас не переломишь!

– Знаю, что нелегко, ребята. Ну, потерпите еще немного, – покачал головой царь и вздохнул.

– А сколько? – отважился спросить кто-то.

– Три года, три месяца, три дня и… – царь глянул на часы, – три часа… Ну, а сейчас, забудем о грустном. Без водки и закуски, понимаешь, в бане не моются.

Народ одобрительно загудел.

Волосатый мужик, которого царское наказание привело в неописуемое возбуждение, поддакнул:

– Лучше без мочалки, чем без горилки!

Но никто уже никого не слушал, потому что прикатили большую бочку с пивом и вынесли двухведерную голубую бутыль с водкой.

Сначала появились жареные гуси, павлины с радужными растопыренными хвостами, тетерки с шафраном, разные студни, потом журавли с пряным зельем, рассольные петухи с имбирем, бескостные курицы и утки с огурцами. Вся эта птица быстро разлетелась по тарелкам моющихся соотечественников. У бочонка с пивом выстроилась живая очередь. Веселый усач из царской свиты наливал всем желающим в глиняные кружки, советуя нетерпеливым дожидаться отстоя пены. Другие мужики окружили бутыль с водкой. Там руководил процессом хитроглазый парень в собольей шапке набекрень.

Братья ухватили несколько кусков потолще да пожирнее неведомо каких, уже растерзанных птиц: то ли павлинов, то ли петухов, то ли гусей.

– Ну чего, водку будем пить или пиво? – спросил Борис.

– Да какую водку! Одуреем. Давай лучше пиво. Или воды из крана…

Братьям налили по бокалу пива, не спросив про возраст: для своих лет близнецы вымахали, словно молодые дубки.

– Под пиво, – заметил Борис, – можно сожрать в три раза больше. Оно ферменты возбуждает.

– Ты такую хрень только нашему дяде не ляпни! – усмехнулся Артур.

Дядя братьев-близнецов Сергей Анатольевич Кутепов, он жедядечка, был известным в Свердловске, да и за его пределами, нейрохирургом, специалистом по самым безнадежным случаям, когда клиента, образно говоря, приносили с мозгами в целлофановом пакете. Так вот, он умудрялся возвращать таких бедолаг к жизни…

Царевы слуги тем временем выставили кулебяки, курники, пироги с мясом и с сыром, блины всевозможных родов, пирожки и оладьи.

Шум становился все громче, как на вокзале районного центра, где в зале ожидания все становятся родней друг другу, хохотали все чаще, лица становились все краснее, животы толще, чувства все ярче, слова и мысли – бессвязней. Дверь парилки не закрывалась, набравшие наибольшую степень градусов с ревом вылетали на улицу и нагишом бросались в реку. Благо она, родная, была в тридцати шагах.

Приносили также кроликов, может, и зайцев. Была, впрочем, с самого начала и икра двух видов в серебряных ведерках, но братья ее не успели даже увидеть.

Потом торжественно внесли сахарный Кремль, в три пуда весом, поставили его на стол. Кремль был вылит очень искусно, рубиновые звезды из леденцов, зубчатые стены и башни как настоящие. Мавзолея, правда, не было. Но откусывать «башни» и ломать «кремлевскую стену» в присутствии хозяина Кремля никто не отважился.

– Что ж сладкое никто не ест? – спросил царь.

– Это для женщин больше, – весело ответил кто-то из мужиков, не прекращая жевать.

– А женщин-то забыли! – посетовал царь.