Минута после полуночи - Лиза Марич

Светящаяся коробочка сцены в темном зале выглядела игрушечной.

Красовский шел впереди по узкому проходу между рядами. Палка глухо постукивала по серому ковровому покрытию. Выбрав крайнее место в четвертом ряду, меценат оглянулся и сделал гостю знак: садитесь.

Алимов пробрался в середину ряда за спиной Красовского, уселся, обнял спинку переднего сиденья и уткнулся подбородком в слегка колючий бархатный ворс. На него пахнуло пылью и духами.

Театр Алимов любил, но на оперных спектаклях не был ни разу. Поэтому сейчас с любопытством и удовольствием наблюдал за тремя женскими фигурками на светящейся сцене.

Две женщины пели, стоя у края деревянного помоста. Одна — высокая, статная — имела фигуру амазонки. Свет софитов отражался в ее гладких каштановых волосах, как в зеркале. У женщины был теплый низкий голос, который, кажется, называется контральто. Лица амазонки Алимов не видел, но по голосу чувствовал, что она молода. А судя по уверенным манерам — еще и красива.

«Хороша, — подумал Алимов. — Настоящая примадонна».

Рядом с ней худенькая женщина в брючках и свитере цвета топленого молока выглядела бесплотной тенью. Пела она негромко, вполголоса, теряясь за ясным могучим звучанием примадонны. Неожиданно худышка остановилась, топнула ногой и раздраженно бросила концертмейстеру:

— Мира, стоп! — повернулась к амазонке и убедительно попросила: — Анжела, сделай милость, не гуди как колокол!

Амазонка прижала к груди красивые руки.

— Ох, прости, Ира, все время забываю, что в твоем возрасте трудно репетировать в полный голос!

Алимов откинулся на спинку кресла и озадаченно нахмурился. Ирина? Анжела?.. Выходит, роковая примадонна, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, эта невзрачная худышка?

Красовский шевельнулся в кресле, поднялся и пошел к сцене. Сделал знак концертмейстеру, и она сняла руки с клавиатуры.

— В чем дело, Мира? — не поняла амазонка. — Почему остановились? Кто здесь? — Она козырьком приложила руку ко лбу. — Никита Сергеевич, вы?

Алимов заметил, как изменился ее голос.

— Я, — ответил Красовский, поднимаясь на сцену по шаткой приставной лестнице. — А где все остальные?

Амазонка подошла к бархатным кулисам и позвала:

— Марат, Анатолий Васильевич!

Алимов, пригибаясь, перебрался ближе к сцене. В конце ряда притаилась знакомая фигура. Стас Бажанов смотрел на амазонку не отрываясь. В глазах секретаря полыхало восторженное безумие.

Прекрасная амазонка негромко заговорила с Красовским, заглядывая ему в глаза. В ее голосе звучала тревожная нежность.

Красовский отвечал односложно, пожимал плечами, нетерпеливо постукивал концом трости по легким замшевым туфлям. Примадонна села на стул в глубине сцены и начала рассматривать кольцо на пальце правой руки.

Из-за кулис показался высокий, представительный мужчина лет пятидесяти с шевелюрой цвета соль с перцем. Он был одет с элегантным артистическим шиком. Из-под рукавов серого клетчатого пиджака выглядывали белоснежные манжеты с запонками, в вырезе рубашки виднелся шелковый шейный платок.

— В чем дело? — спросил он. — Ира, ты же сказала, что мы не нужны еще полчаса… Ох, простите, Никита Сергеевич, я вас не увидел.

— Поставьте стулья, Анатолий Васильевич, — отозвался Красовский. — Мне нужно несколько минут вашего внимания.

— Момент! — отозвался мужчина.

Он ловко расставил на сцене три стула — для себя, блистательной амазонки и симпатичного мужчины лет тридцати с интеллигентной чеховской бородкой, одетого в джинсовый костюм. Примадонна осталась сидеть на своем месте чуть позади коллег.

— Ну вот, все в сборе, — подытожил Красовский. — У меня есть пара вопросов. Анатолий Васильевич, почему вы до сих пор не были у гримера? Он жалуется, что не может начать работу над муляжом!

Артистически одетый мужчина поерзал на стуле.

— Зайду, — сказал он без энтузиазма.

— Давно пора. Почему раньше не зашли?

Мужчина ощупал гладко выбритые щеки.

— Прошу прощения за подробности, у меня было раздражение на коже. Восковые маски при этом нежелательны.

Амазонка насмешливо фыркнула.

— Анжелка, не смейся, а то побрею! — вполголоса пригрозил мужчина.

— Ради бога! У женщин полно собственных проблем! — откликнулась амазонка.