Шпионы и все остальные - Данил Корецкий

– Да, согласен. Есть вопросы? – бросил генерал. – Кто еще выскажется?

Он обвел глазами кабинет: Лемех (оперативно-технические средства), Коротков (аналитика), Русак и Месхиев (военная контрразведка)… Задержался на Евсееве.

«Понедельник – день тяжелый», – подумал майор. И тут же услышал:

– Юрий Петрович, ваше мнение?

– У меня пока что не сложилось определенного мнения, товарищ генерал, – честно сказал Евсеев.

Ефимов прокашлялся, отпил из стоящего перед ним стакана.

– Очень плохо, – сказал он. – И тем не менее, Юрий Петрович, МиГами займетесь именно вы. Так сказать, по доброй традиции или как там еще. В одиннадцатом году вы неплохо отработали по ракетным ЧП и спутнику-невидимке[1]. Может, повезет и в этот раз… Знаете, как вас называют в управлении?

Евсеев знал. «Сантехник», «Дядя Юра», «Тараканыч». Специалист по утечкам и протечкам. Да, и еще по домашним паразитам-шпионам…

– Ну-ну, не обижайтесь, Юрий Петрович! – Ефимов улыбнулся, сложил руки на столе и окончательно стал похож на патриархального дедушку, доброго сельского учителя. – Тем более что для вашего уровня задача не очень сложная. Разбор ситуации, подтверждение факта утечки. Определение круга осведомленных лиц, идентификация источника. Профилактические меры. Ну, и так далее, как обычно…

Ефимов снял очки, потер переносицу. Оглянулся зачем-то на пустой экран на стене.

– Да, и еще! – вспомнил он. – Молодых сотрудников привлекайте активнее, Юрий Петрович! Продвигайте молодежь, дайте возможность раскрыться талантам! Этого вашего старшего лейтенанта Пушко, к примеру… Я правильно вспомнил его фамилию? Неплохой юноша. Обтрясите с него университетскую пыль. И ему польза, и нам, как говорится, прибыль… Вам все понятно? Свободны!

На этом совещание закончилось.

В подмосковном Жуковском старший лейтенант Пушко провел пять дней.

Тихая солнечная погода. Белые инверсионные стрелки в синем небе. Знаменитая аэродинамическая труба ЦАГИ. Улица Гагарина, улица Королева, улица Чкалова, Туполевское шоссе… Авиаград, Наукоград, Крылатый Город – как его только не называли в советское время! Каждый второй человек, встреченный на улице, работает на российскую авиацию или учится, чтобы на нее работать в будущем. Очень симпатичные, надо сказать, люди. И город симпатичный. А дело, которое привело сюда Пушко, поначалу казалось таким простым, обыденным, почти «домашним».

– Нет, на видео испытывается не МиГ. Это ширма, камуфляж. Это совсем другой аппарат. Тяжелый истребитель пятого поколения, условное название «изделие пять», И-5. Очень перспективная модель.

Это начальник испытательного аэродрома Шубин – открытое волевое лицо, будто сошедшее с киноафиши советских времен: смелые разведчики, мудрые генералы. Говорит спокойно, неторопливо, не частит. Видна привычка к общению с представителями разных ведомств и разных уровней власти.

– Разработка уже закончена? – спрашивает Пушко.

Шубин пожимает плечами:

– Конструктора отчитались, что в целом закончена. Правда, нет еще двигателя, вооружения и электроники…

– Но ведь это самое важное! – восклицает Пушко. – Или не так?

– Так. Но сейчас во многих вещах другие критерии, – Шубин отворачивается и смотрит на взлетающий самолет. – Испытывался, фактически, фюзеляж. Аэродинамика, управление, прочность… Чтобы обеспечить конспирацию, его закамуфлировали под МиГ – накладки на крыльях, хвостовом оперении, фальшивые воздухозаборники… Хотя испытания проводились в то время, когда известные спутники-разведчики над нашим районом не пролетали…

– А как встретиться с конструкторами?

– Они засекречены. И не станут контактировать даже с вами, с ФСБ. Ни по какому вопросу.

– Как осуществлялась эта видеозапись?

– Запись велась официально, у нас каждый испытательный полет фиксируется с самолета сопровождения. В этот раз была «сушка», Су-24, пилот из нашего отряда, он не один десяток испытаний сопровождал… Сразу после приземления диск забрал руководитель полетов. Под роспись в бортовом журнале, как по инструкции положено. Дальше я уже не знаю, куда и как эти записи идут. В пределах моего аэродрома никаких секретов не осталось. Тем более что и фюзеляж разбился…

Литвинов, летчик-испытатель. Согласился встретиться во время семейного похода в супермаркет. Жену с двумя мальчишками-близнецами отправил в детское кафе на второй этаж, сам вышел к Пушко на парковку.

– Да, я сопровождал полет И-5. Записывающая аппаратура установлена стационарно на фюзеляже, в двух точках. Камеры с автоматическим наведением, пишут все с первой секунды старта и до приземления. Носитель, куда записывается информация, находится в кабине, в специальной ячейке. Я туда доступа не имею вообще. Ячейку вскрывает руководитель полетов или главный конструктор, ну или кто-то по их доверенности.

– Для этого они должны попасть к вам в кабину?

– Ну, как когда. Иногда ключ дают, чтобы я передал носитель…

– А в тот раз как было?

– Ну, «рупору» вообще не до того было… – Литвинов поймал взгляд лейтенанта, уточнил: – Руководителю полетов, я имею в виду. Сами знаете… Изделие навернулось, Погребняк катапультировался, никто еще толком не знал, живой или нет. Я тоже бегал вместе со всеми. Потом уже вспомнили. По-моему, главный конструктор, Родзянко… Да, он забирал носитель. Точно. Забрал и унес с собой.

Главный конструктор легендарного КБ-09 Родзянко Кирилл Матвеевич. Чем-то напоминает Алексея Толстого на иллюстрации в школьном учебнике: высокий лоб, глубокие уставшие глаза, аристократичные складки у рта… Трубки только не хватает. Такого человека трудно представить залезающим в пилотскую кабину истребителя.

– Отлично помню. Как не помнить. Мы эту запись тщательно изучали, все-таки ЧП. Копирование запрещено, хотя в этом и нет особого смысла, я считаю… Отработка деталей полета идет в узком кругу специалистов. Это люди с самым высоким уровнем доступа.

– Но копии все-таки существуют…

– Да, я сделал копию по распоряжению министра обороны… Мне оно было спущено через генерального: так и так, необходимо предоставить информацию для доклада в правительстве…

– Что за доклад? С чем это связано?

– Даже не доклад, а, как бы это вам сказать, молодой человек… – Родзянко надул щеки, выдохнул, повозил по столу элегантный серебристо-черный мобильник. – Большая головомойка, скорее… Отчет по колоссальным средствам, вложенным в проект… «Черная пятница». Обычно рабочие совещания в Совмине проходят по понедельникам и средам. Во все другие дни собираются только по экстренным, чрезвычайным и всяким неприятным поводам. Вот в этот раз попало на пятницу, потому мы так и зовем…

– Вы были докладчиком?