Идущие на смерть приветствуют тебя - Данила Комастри Монтанари

— Вместо того чтобы терпеливо ожидать смерти на глазах публики, — с иронией заметил сенатор.

— Вот именно! — вполне серьезно подтвердил Ауфидий, не замечая сарказма. — Только у меня и у слуги, который точит оружие, есть ключи от армаментария.[20]Но подойди сюда, я покажу тебе санарий,[21]где мы лечим раненых. Тут мы храним «грязь, собранную на арене», то есть песок, которым гладиаторы оттирают пот и масло, — маслом они смазывают тело, чтобы блестело и ускользало из рук противника. «Грязь» эта славится как панацея от всех болезней, и продажа ее приносит нам немалый доход…

Сенатор поморщился, содрогнувшись при одной лишь мысли, что эту отвратительную смесь воска, пота и пыли, собранную на арене, многие считали не только талисманом, приносящим удачу, но и лечебным средством.

— А вот там у нас сполиарий, — продолжал ланиста.

— Иными словами — мертвецкая?

— Именно так, благородный сенатор.

— Тело Хелидона еще там? — поинтересовался Аврелий.

— Да, благородный Стаций, — ответил Ауфидий.

— Очень хорошо, — оживился патриций. — Покажите и позовите сюда врача, который осматривал его.

Тело Хелидона, уже омытое слугами, покоилось на деревянном столе. Вокруг, ожидая бесславного захоронения, грудой лежали десятки трупов, помеченных каленым железом: тела метили, дабы предотвратить возможные побеги — вдруг какой-нибудь подлец задумает сбежать, притворившись покойником. Почувствовав тошноту, Публий Аврелий отвел взгляд.

Легкое покашливание обозначило появление врача Хрисиппа. Тонкие губы под едва обозначенными усиками скривились в самодовольной усмешке, выражавшей превосходство.

— Какова причина смерти? — сразу переходя к главному, спросил сенатор спесивого хирурга, обращаясь к нему тем не менее уважительно.

Но высокомерие врача, который всем своим видом выражал типичное для эллинов чувство превосходства над другими, не облегчало ему задачу.

— Как всем известно, благородный Стаций, в теле человека существуют четыре основные жидкости, которые должны находиться во взаимном равновесии, — с важностью заговорил чванливый медик, — кровь, желчь, лимфа…

— И флегма,[22]— завершил сенатор. — Может быть, тебе показался странным мой вопрос, но я хочу услышать точный ответ, а не лекцию по анатомии.

Хрисиппу не удалось скрыть недовольства. Этот аристократ в тоге с латиклавией, очевидно, воображает, будто разбирается в медицине! Вот бы ответить ему как следует, показать, что он ничего не понимает, но сенатор — поверенный Цезаря, и именно Цезарь оплачивал его, Хрисиппа, счета.

— Я осмотрел труп, — начал Хрисипп, стараясь успокоиться. — Мне не хотелось бы огорчать тебя, но я не нашел ничего особенного, кроме крохотной ранки на шее и ссадин на руках, которые Хелидон мог получить при падении. Может быть, какая-нибудь инородная жидкость проникла в его тело, нарушив равновесие…

— Говори яснее! — с нетерпением потребовал Аврелий. — Намекаешь на яд?

— Это лишь умозаключение… — проговорил врач, словно защищаясь. — За неимением никаких других следов…

— Короче, не знаешь! — вспылил патриций.

— Не знаю, — холодно ответил Хрисипп и замолчал.

Сенатор поразмыслил: императорская школа гладиаторов располагала лучшими врачами, и все же не всегда следует доверять им. Напротив…

— Хрисипп, сколько мне лет, по-твоему? — неожиданно спросил он.

Грек скривил губы, подошел к Аврелию и, оттянув ему веко, осмотрел глаз.

— Неупорядоченный образ жизни, обилие вина, жирная пища, масса женщин, множество дурных привычек, — диагностировал он опытным глазом. — Все, однако, компенсируется железным здоровьем и постоянными физическими упражнениями… Около сорока, сказал бы я, хотя ты и стараешься выглядеть моложе, — заключил он. — Пожалуй, и удалось бы, если бы поосторожнее обращался с печенью.

Патриций что-то пробурчал, явно недовольный тем, что его возраст столь очевиден. Хрисипп знает свое дело, можно не сомневаться. Выходит, если заносчивый грек не лгал, речь шла о яде… И все же Хелидон в начале боя с Квадратом находился в отличной форме. Как же мог яд вызвать такое моментальное действие и в столь нужный момент, причем явно спустя несколько часов после приема?

Все еще обдумывая эту загадку, Публий Аврелий вернулся к своей свите, ожидавшей во дворе.

— Начинаем расследование немедленно, — объявил он. — До обеда еще есть время.

— Ауфидий приготовил для нас какие-то особые кушанья, — сообщил Сервилий, любитель поесть.

— Напрасно. Я хочу разделить обед с гладиаторами, — разочаровал его Аврелий. — Чтобы узнать характер человека, нет ничего лучше, чем посмотреть, как он ест, — уточнил он.

— Боги, накормите меня! — простонал Тит, хватаясь за желудок. — Спасите!

Ни для кого не было секретом, что диета гладиаторов, хоть и питательная, вкус отнюдь не услаждала.

— Ланиста будет огорчен, хозяин, если не окажешь честь его угощению, — вмешался Кастор. — Позволю себе дать совет. Пусть хотя бы Сервилий воспользуется его приглашением, зато тебе в обеденном зале будет спокойнее, сможешь свободно изучать психологию мирмиллонов.[23]

Сервилий взволнованно и благодарно посмотрел на Кастора. Сегодня же вечером александрийца ожидает новая туника, подумал Аврелий, располагаясь в небольшой комнате, которую Ауфидий тотчас предоставил в его распоряжение для разговора с ретиариями.

Из всех атлетов ретиарии, несомненно, лучше всех знали жертву. И можно было даже допустить, что они дружили с Хелидоном, потому что никогда не сражались с ним, а дружба с теми, с кем предстояло биться насмерть, была, разумеется, исключена.

— Пусть войдет первый, — приказал сенатор и увидел в дверях сурового, но осторожного человека, упрямо не поднимавшего глаз. Чтобы он почувствовал себя свободнее, патриций предложил ему кубок вина, которое пил сам.

— Спасибо, нет, — покачал головой гладиатор. — Я пью только поску.[24]Вино туманит мозг и замедляет реакцию.

Аврелий восхитился железной волей гладиатора. Поска, конечно, утоляла жажду, но была совсем невкусной.

— Как зовут тебя, ретиарий?