Неуловимые тени - Сергей Бакшеев

— Демон вырывается наружу, — повторила Елена, попытавшись представить зловещую картину. — С чем связан переход от спокойного состояния к агрессивному?

— И с внутренними причинами, и с внешними. Внутри человека, терзаемого маниакальной страстью, разрастается нарыв, который требует выхода. В момент убийства маньяк испытывает особое наслаждение и избавляется от жуткой душевной муки. Поэтому он растягивает удовольствие и убивает не сразу. Сначала обездвиживает жертву, мучит, чтобы полностью воплотить свои садистские фантазии. Таковы внутренние позывы, а непосредственным толчком к преступлению может служить некий внешний фактор.

— Ассоциации из искалеченного детства?

— Чаще всего так, но не всегда.

— А жертвы? Они случайны, или маньяк выбирает их целенаправленно?

— У всех маньяков в больном сознании формируется определенный образ жертвы. Если это насильник, охотящийся на девушек конкретного типа, можно поймать его на живца. Такой случай в моей практике был. Но сейчас обстоятельства сложнее. Сначала я не мог понять, что общего между жертвами?

Петелина припомнила материалы дела и высказала свое мнение:

— Насколько я успела разобраться, все жертвы чиновники разного уровня.

— Да, это так. Но делать акцент на данном совпадении преждевременно и опасно для общества. Не хватало нам, чтобы народ решил, что появился новый Пугачев или Стенька Разин.

— И все-таки?

— Круг жертв, ограничивает круг подозреваемых. Я думаю, жертв убивает кто-то из числа их знакомых или сотрудников.

— Но почему тогда…

— Почему жертвами стали чиновники из разных городов? — предугадал вопрос Кулик. — Во-первых, это соседние города. К тому же, все люди в мире знакомы через шесть рукопожатий, а чиновники через два. Это особая каста.

Елена попыталась представить Живореза. Как он выглядит? Молодой или в возрасте? На кого он может быть похож? На работягу или на интеллигента? В голову лезли известные образы кровавых маньяков, но не один из них не подходил. И вдруг она поняла в чем дело.

— Обычно маньяки охотятся на женщин, а здесь все жертвы — мужчины. И в данной серии не зафиксировано сексуального насилия. Почему мы называем маньяка — он? А что, если это…

— Хотите спросить, может ли серийным убийцей быть женщина? — опять проявил проницательность Кулик. — Такое встречается, но значительно реже. Я сразу относился к этой версии скептически. Теперь уверен, Живорез — мужчина.

— А мотив? Каков мотив у маньяка?

— Получение удовольствия от причинения страданий, упоение властью — все эти мотивы могут иметь место. Но возможно нам противостоит маньяк-миссионер, одержимый идеей улучшить мир.

— Типа Джека Потрошителя? Тот хотел очистить город от продажных женщин, а Живорез — очистить область от продажных чиновников?

— С одним существенным отличием, — покачал пальцем здоровой руки Кулик. — Джека Потрошителя не поймали, а от меня Живорез не уйдет.

Столь категоричное заявление укололо Елену. Почему мужчины так самоуверенны? Ее в начале каждого расследования одолевают сомнения: а вдруг преступник окажется хитрее ее и сумеет уйти от возмездия? А вдруг она допустит ошибку?

И еще характерный акцент в словах полковника покоробил ее. «От меня Живорез не уйдет». От него! А как же она, какова ее роль в расследовании? Будет подшивать бумажки или, как сейчас, выполнять функции водителя? Ох уж этот феминизм. Женщина за рулем, следит за дорогой, а мужчина, развалившись сзади, бахвалится будущей победой и, кажется, не прочь подремать.

Елена придала автомобилю ускорение, вильнула к обочине и намеренно проехала через выбоину, чтобы машину хорошенько тряхнуло. Кулик вздрогнул, распахнул глаза, уставился на нее.

— Это в столице дороги ровные, — напомнила она.

Кулик поморщился, посмотрел в окно на дорожные указатели. Они приближались к районному центру Владимирской области.

— Надо перекусить, — решил он.

— Как говорит моя коллега Астаховская, которая и в шестьдесят сохраняет привлекательность, каждый съеденный кусок остается во рту две минуты, два часа в животе и два месяца на бедрах.

— Хотя бы кофе, я приказываю. Тебе нужно передохнуть.

— Если это приказ… — Елена свела назад затекшие плечи и согласилась, что отдых не помещает.

— Скоро увидишь указатель на Собинку, сверни туда, — попросил Кулик и добавил загадочно: — Убьем сразу двух зайцев.

Они свернули с главной трассы, проехали пятнадцать километров по узкой дороге и остановились около кафе, на которое указал полковник. Через улицу в глубине небольшой площади, окруженной старыми кривыми деревьями с опавшими листьями, располагалось административное здание с облупившейся штукатуркой.

Выйдя из машины, Кулик замер и долго не двигался. Он всматривался в унылую площадь с мелкими лужами, словно видел там нечто особенное, недоступное остальным.

— Каких зайцев будем убивать? — напомнила Петелина.

— Уже убили, — откликнулся Кулик и медленно повернулся к Елене.

Его глаза будто покрылись ледяной коркой, как пруд в предзимье. На застывшем лице двигались только губы:

— Здесь в прошлую среду Живорез совершил шестое убийство. Я знаю, как это было.