Заказ - Константин Кульчицкий

Директор-распорядитель ответил важняку столь же пристальным взглядом. «Остановить следствие я не имею права, – вот что на самом деле сказал ему Панаморев. – И вам, милейший Александр Владимирович, не позволю…»

– Хорошо. Чего вы хотите?

– Нужно подтвердить или опровергнуть факт наличия у шведов чужой лошади. Для этого – первое: никто не должен знать о наших подозрениях. Повторяю – никто! Второе: необходима кровь лошади по кличке «Сирокко». Для генетической экспертизы.

– Так он же сегодня не выступал, – удивился директор.

– Вот именно. А как вы думаете, почему?

Александр Владимирович забарабанил пальцами по пачке «Мальборо», лежавшей перед ним на столе.

– Понятно…

– Имейте в виду, эта кровь нам нужна совершенно официально. Взятие должно быть произведено с согласия владельца. И оформлено протоколом за подписями самого шведа и свидетелей… Надеюсь, Александр Владимирович, вам вполне по силам это организовать. Чтобы без международных скандалов…

– Да… – Директор потянулся за сигаретой. – Задали вы мне задачку… Курите, прошу…

Пододвинул гостям пачку и пепельницу и крепко задумался…

Конь шёл и шёл…

Середина лесной дороги заросла тонкой реденькой травкой, но в колеях лежал плотно сбитый песок, и копыта оставляли на нём чёткую вереницу следов. Ночью будет дождь. Он смоет следы.

Паффи плёлся вперёд, вяло перебирая ногами и низко опустив сухую, точёную голову, словно уставшую держаться на некогда гордой шее.

Куда он шёл? А Бог знает… Ему было всё равно. Люди его не искали. Люди не хотели любить его, не хотели помочь. Но дорога оставалась местом, где их присутствие всё-таки ощущалось. И к тому же по ней было легче идти… Неизвестно куда…

Ну почему?.. Почему люди в машине не взяли его с собой?.. Неужели так испугались? Конечно, лошадь, одиноко бродящая посреди леса, выглядит тревожно и странно. Паффи понимал это. Ему был понятен и страх матери, испугавшейся за детей. Но… он ведь так примерно себя вёл… Не подходил близко, не лез… Всячески старался не напугать… И всё равно… чем-то им не понравился…

Конь шагал и шагал. Дорога вела его.

Сегодня дул сильный ветер, и в лесу было нежарко. Над головой шумели деревья, заглушая все прочие звуки, которые конь, возможно, хотел бы услышать. Иногда ему начинало казаться, будто вблизи рокочет мотором вернувшаяся машина… Но каждый раз выяснялось, что он ошибался.

Возможно ли, чтобы люди так испугались его?..

Там, где конь последнее время жил, его не боялся никто. Ни дети, ни взрослые. На хутор приезжали красивые разноцветные автомобили, и навстречу родителям с ребятишками выходил старый финн – содержатель приюта для престарелых коней.

– Херра Сиптусталми, – говорили приезжие, и карманы у них оттопыривались от сахара и морковки, – вы знаете, мы всю неделю мечтали покататься на Паффи. Поверите ли, маленький Райво просто ночей не спал…

Старик улыбался в бороду и неторопливо шёл в стойло к коню. Хлопал по шее, смахивал щёткой пыль и опилки и, ласково приговаривая, седлал стареньким, хорошо обмятым ковбойским седлом: из такого не выпадешь, сзади и спереди у него высокие луки, даже в самом крайнем случае есть за что ухватиться. А как удобно оно лежало на спине у Паффи!.. Старый конь любил, когда его седлали этим крошечным сёдлышком. Он выгибал шею и важно расхаживал, либо не спеша бегал туда-сюда по леваде, а на его высокой и сильной спине весело смеялся ребёнок…

Его не всегда звали вот так – просто Паффи, «Пыхтун». Раньше, когда он был молодым, стремительным и могучим, его величали «Файерпафф Дрэгон».[35]Ах, годы, годы… Малопомалу они погасили бешеное пламя в крови, и строгий, темпераментный, норовистый Огнедышащий Дракон превратился в кроткого Паффи. Любимца детей и своего последнего хозяина, заботливого старого финна. Когда его выпускали в леваду, бывший Змей Горыныч уже не носился, выделывая замысловатые кренделя, а всё больше любил постоять, просто греясь на солнышке. Прикрыв глаза, он спокойно дремал или, глядя куда-то в поля, вспоминал свои светлые и чёрные дни… и грустил, как, наверное, все старики, о незаметно промелькнувших годах. Промелькнувших, словно один миг… Не успел обернуться – а всё уже позади… вся жизнь. И ничего не вернёшь…

А ведь были деньки, когда он летал над скаковой дорожкой, словно гнедой снаряд, запущенный невидимой катапультой. Ревели трибуны, кто-то плакал, смеялся и целовал его морду, а круп холодили расшитые призовые попоны… Потом его в самый первый раз продали. У того, кто купил, была своя прихоть. И Файерпаффа навсегда увезли с ипподрома. Его погрузили на пароход, и тот долго и плавно качал жеребца на морских волнах. Чтобы наконец выгрузить в новой, незнакомой стране.

Здесь всё было совсем по-другому.

Его стали учить прыгать через препятствия. И… безуспешно. Не то чтобы Файерпафф не любил прыгать, он просто слишком горячился при виде барьеров. Нервничал, суетился, рвался вперёд – и сбивал жерди, получая шишки и синяки, отчего нервничал ещё больше. У лошадей синяков не бывает, вернее, сквозь шерсть их просто не видно… Зато синяки появлялись у новых хозяев, так и не сумевших ничему его научить. Люди редко признают свою неудачу: гораздо чаще в ней обвиняют коня. Файерпаффа продали снова.

Сколько раз он переходил из рук в руки? Он уже и сам не знал. У него, как у всех лошадей, была отменная память, просто кони не умеют считать. Да и вспоминать некоторых людей, с которыми его сводила жизнь, Паффи не хотел.

Чаще всего в памяти всплывала его жизнь у предпоследней хозяйки…

Паффи купили, когда ей было тринадцать, а ему десять. Это случилось на ярмарке. Ярмарка – такое место, где собирается вместе много лошадей и людей, и отдельно разложены уздечки и сёдла, и случается так, что приводят туда лошадей одни люди, а уводят – совершенно другие. Поэтому все очень волнуются и разговаривают громкими голосами, и спорят, и уходят, ругаясь, и возвращаются, и бьют по рукам. А лошади принюхиваются друг к дружке и к людям, и ржут, и тоже очень волнуются, и стараются других посмотреть и себя показать… Длинноногая худенькая девочка подошла к коновязи, где стоял Файерпафф, и долго смотрела на огромного гнедого коня. Файерпафф тоже посмотрел на неё, а потом потянулся навстречу, сколько позволила привязь…

Их взгляды встретились. Девочка пристально, чуть исподлобья, редко-редко моргая и не отводя взгляда, всматривалась в его глаза – недоверчивые, таящие в агатовой глубине настороженный холодок. Смотрела долго… И неожиданно глаза коня потеплели. Будто душа оттаяла… Файерпафф сразу застеснялся чего-то, отвёл взгляд. А девочка повернулась к отцу, стоявшему неподалёку с бутылочкой пива:

– Папа, иди сюда… Посмотри…