Заговор небес - Анна и Сергей Литвиновы

Лифтом я пользоваться не стал, взлетев по ступенькам черной лестницы на второй этаж. Там, под сенью настенных надписей Prodigy, «Рэп – дерьмо» и«Хаккинен – свинья, Шумахер – чемпион!», я обнажил свой мобильный телефон. Набрал домашний номер Катюши. Была половина одиннадцатого, и я надеялся, что она уже не спит. Но нет – мне ответил автоответчик.

– Катя! – выкрикнул я в ответ на просьбу «говорить после звукового сигнала». – Возьмите, пожалуйста, трубку! Это Павел!

Думаю, мой голос после сообщения консьержки звучал достаточно взволнованно.

Но никто не отвечал мне, только магнитофон бездушно отматывал ленту.

– Катя! – еще раз прокричал я. – Пожалуйста, срочно перезвоните мне! Это очень важно! Мой мобильный телефон: 746-24-83. И пейджер: 232-00-00, абоненту 34-381. Я очень жду звонка от вас!

В ответ мне донеслись короткие гудки: лимит времени на сообщение истек.

Я постоял на лестнице, пару минут размышляя, что мне делать дальше. Сердце мое – можете называть это оперативным чутьем – настаивало: немедленно спускаться, садиться в машину и гнать к Кате во весь дух. Рассудок говорил: «Раз уж ты здесь, без двадцати ступеней от места преступления, тебе надо опросить свидетелей».

В конце концов я принял соломоново решение: приступить к опросу свидетелей, а если от Кати не будет известий в течение ближайшего получаса – тогда уж мчаться к ней.

Я поднялся на третий этаж.

Здесь в воздухе определенно чувствовался запах гари. «Хорошо бы поговорить с пожарными, – подумалось мне, – вот те точно скажут, был ли поджог или Маша просто заснула с сигаретой в руке…» Я стал вспоминать, есть ли у меня кто-то знакомый в УПО[32]Москвы; не вспомнил и решил, что пока это подождет. И без их вердикта я отчего-то не сомневался: случился поджог.

Но зачем, зачем? Зачем это понадобилось – я чуть не сказал вслух – профессору Дьячкову?.. А зачем, скажите на милость, он бродил вокруг дачи Лессингов? Зачем ему убивать Мэри, Валентину, Настю? Ему-то что в этом за толк? Может, кандидат технических и кулинарных наук просто сбрендил?..

А что, подумал я, конституция у него вполне подходящая: типичный астеник, узкоплечий очкарик с комплексами. Наверняка его в детстве поколачивали сверстники, а в юности – не давали девки… Да и сейчас – вряд ли дают… Посторонние женщины, я имею в виду… А ему хочется… Не знаю, уж чего там в нем Катя нашла… Вот он свою неудовлетворенность, как учил нас товарищ Фрейд, в агрессивность-то и просублимировал… Взялся мстить женскому полу… Мочит, как и положено маньяку, слабых… Но не всех подряд (как рядовой маньяк, необученный), а, как псих культурный, кандидат наук, убивает с изысками…

Для начала он, допустим, взялся за подруг жены… Потом… Что взбредет ему на ум потом?.. Уж не сама ли Катя?..

Я заскрипел зубами. Катя так и не звонила. Я взглянул на часы. Прошло уже четыре минуты.

«Постой, постой, – охолонил я сам себя. – Не фантазируй. Неизвестно, во-первых, был ли здесь господин Дьячков именно вчера. А во-вторых, до сих пор непонятно, что он делал около дачи Лессингов. Может, просто гулял? Может, это его любимое место для прогулок?..»

Я тоскливо глянул на немытые окна черной лестницы, выходящие на улицу. Равнодушно ездили машины, неторопливо шли люди. В одном из них мне почудился Дьячков – я тряхнул головой и понял, что обознался.

Это дело сведет с ума кого угодно.

«Дьячков… Почему Дьячков?.. Ведь его участие в отравлении Насти вовсе не доказано… И мотива у него нет… Мотива нет?.. Да он же псих, какой там мотив!.. Но на психа он, в общем-то, не похож… Я ж его видел позавчера… Ну, немножко странный, рассеянный… Так ведь профессорам и положено быть чудаковатыми…»

«Ага, Чикатило тоже на маньяка не походил, – голос сердца, голос революционного правосудия, перебил во мне здравый рассудок. – Чикатило тоже был просто чудаковатый, тихонький, странненький, очкастый… И – женатый, между прочим…»

Я еще раз посмотрел на часы: с момента моего звонка в квартиру Калашниковых прошло уже восемь минут, а ответа от Кати все не было. Надо было или лететь стремглав к ней домой в Петровско-Разумовский переулок, или…

Или оставаться и делать свою работу. И ждать звонка.

Но не торчать же тут в подъезде! А то меня самого скоро за маньяка примут.

Что ж, я собирался работать – надо работать.

Хотя видит бог, я хотел другого: немедленно увидеть Катю (или хотя бы услышать ее голос).

Удостовериться, что она жива.

Я вышел с черной лестницы на квартирную площадку. Здесь запах гари был еще ощутимее. Дверь в квартиру номер семьдесят – где до вчерашнего дня проживала Маша Маркелова – оставалась целехонькой. Прямо хоть сейчас в рекламу: «Наши двери – как каменная стена!» На ней даже клеенчатая обивка не полопалась. Не заметил я следов пожара и вокруг, на стенах. Да и замки остались невредимы: видать, пожарные, вместо того, чтобы мудохаться с сейфовыми запорами, предпочли действовать через окна. Благо высота небольшая: всего-то третий этаж.

Монументальная дверь в семидесятую была аккуратно опечатана двумя полосками бумаги с синими круглыми оттисками.

Дверь в соседнюю, семьдесят первую, квартиру оказалась попроще: деревянная и без глазка. Именно здесь проживала Алина Губернская, о которой мне рассказала консьержка. Я по-хозяйски несколько раз вдавил кнопку звонка.

Дверь тут же распахнулась. Никто даже не спросил, кто там. Удивительная беспечность – в нынешние-то времена.

Передо мной стояла барышня лет сорока в коротеньком халатике на голое тело. Халат не мог – да и не хотел! – скрыть ее мощных, перезревающих прелестей: ножки-тумбочки, бедра-окорочка, могучий торс. Васильковые глаза ее, однако, смотрели на меня с живейшим, почти детским любопытством.

– Капитан Сенилин, московский уголовный розыск, – внушительно представился я.

Удостоверения я, между тем, не предъявил – по причине полного отсутствия такового.

Будем надеяться, что гранд-дама из привратницкой и госпожа Алина Губернская из семьдесят первой квартиры не сличат моих показаний. И не станут удивляться, каким это чудесным образом «двоюродный брат с Волги», поднявшись на третий этаж, превратился в капитана милиции. А даже если и удивятся… У меня не было времени и, признаться, желания продолжать разыгрывать из себя окающего провинциала.

– Вы, конечно, пришли из-за Маши, – быстро проговорила полуодетая госпожа Губернская. Я не успел сказать «да», как она продолжила, очевидно не слушая меня: – Я вас, извините, не приглашаю, потому что у меня здесь не очень убрано. – В квартире за ее спиной действительно царил редкостный тарарам. – Но я готова ответить на все ваши вопросы. На все! – подчеркнула она.

Но вопросов мне задавать не пришлось, потому что дамочка их не очень-то и дожидалась.