Убийство по-китайски: Лабиринт - Роберт ван Гулик

* * *

История о девушке с отрубленной головой довольно часто встречается в китайских детективных новеллах: см., например, мой перевод «Тэн-да-инь-гуэй-дуань-цзя-сы», случай 64-А. Я переработал ее так, чтобы сапфизм стал центральным мотивом: об этом половом отклонении упоминается во многих китайских новеллах и пьесах. Распространенность женского гомосексуализма и связанные с этим частые проявления садизма, несомненно, следует отнести на счет полигамной структуры древнекитайской семьи, в которой большое количество жен постоянно проживало совместно. Я решился включить эту сюжетную линию в роман отчасти потому, что она придает событиям неожиданный поворот, отчасти для того, чтобы показать, как удивительно «современен» во многих отношениях был Древний Китай.

* * *

Описание трех монахов, сделавших ложный донос о краже золотой статуи в главе VII моего романа, основано на «Тэн-да-инь-гуэй-дуань-цзя-сы», случай 5 7-В.

* * *

Основная же «сюжетная линия» романа — история об отдаленном городе, где вся власть узурпирована местным негодяем, также крайне обычна в старой китайской новеллистике. Иногда умному уездному начальнику удается перехитрить узурпатора и низвергнуть его, иногда именно узурпатор выступает в роли главного героя.

* * *

И наконец роль, которую играет в этом романе Отшельник в Халате, Расшитом Журавлями (см. главу XIX). Эта один из тех deus ex machina, которые встречаются во многих старых китайских детективных новеллах; сверхъестественные существа (иногда Царь Загробного Мира собственной персоной, принявший человеческий облик), которые помогают раскрыть загадочное преступление при помощи оккультных сил. Этот момент для современного читателя, разумеется, неприемлем. Поэтому в моем романе я вывел Отшельника в Халате, Расшитом Журавлями, как святого даоса-отшельника, предоставляя читателю решать, почему, беседуя с ним, судья Ди получил ключи к разгадке преступления: благодаря ли счастливой случайности, или глубокому проникновению даоса в сущность дел наместника Да, или все же в силу обладания сверхчеловеческим разумом. Их беседу я использовал также для того, чтобы продемонстрировать контраст между даосизмом и конфуцианством. Как хорошо известно, конфуцианство и даосизм — две основные школы, доминировавшие в китайской философии и религии примерно начиная с четвертого столетия до Рождества Христова. Конфуцианству присущ прагматизм и приземленный взгляд на мир, в то время как даосизм романтичен и смотрит на мир мистически.

Судья Ди, ортодоксальный чиновник-конфуцианец, почитает классиков конфуцианства, которые придавали большое значение таким моральным ценностям, как справедливость, соблюдение традиций, благожелательность, исполнение долга и т. п. Отшельник в Халате, Расшитом Журавлями, напротив, защищает даосские принципы относительности всех ценностей и воспевает жизнь в полной гармонии с первобытными силами природы, «jenseits vom Guten und Boesen», главной ценностью в которой является недеяние. Эти два противоборствующих взгляда особенно ярко выражены в стихотворении наместника Да про червя и дракона. Я позаимствовал это стихотворение из буддистской работы по философии Чан (японское название — Дзен), которая во многих своих моментах часто сближается с даосизмом.