Крепость королей. Расплата - Оливер Петч

— Это несправедливо, черт возьми! — вспылил Матис и стукнул ладонью по лееру. — Мы должны были победить в этой войне! Сколько еще беднякам гнуться под ярмом своих господ? Триста лет? Или, может, все четыреста?

— Возможно, время крестьян еще не настало, — вставила Агнес. — Книг теперь становится все больше, и все больше народу умеет читать. Люди многое узнают, чего до сих пор не знали. Скоро знати не так просто будет дурить их.

— Ерунда! Просто знать вооружена лучше, и предводители у них умнее, вот и всё. Если бы нас только объединил кто-нибудь вроде Флориана Гейера под общим знаменем… Мы бы…

Матис вдруг замолчал и наморщил лоб, как всякий раз, когда над чем-то раздумывал.

— Копье, — пробормотал он наконец. — Мельхиор говорил, что оно способно объединить курфюрстов. Но ведь то же самое можно сказать о крестьянах?

— Прошу тебя, Матис, не начинай опять! — взмолилась Агнес.

— Да ты послушай сначала! Ты говоришь, что не желаешь быть игрушкой в руках властей. Это твое законное право. Но с этим копьем все иначе! Оно могло бы стать значимым символом и для крестьян. Ты только представь, Флориан Гейер со святым копьем собрал бы крестьян на решающую битву… Все за ним последуют! Святейшая реликвия, предвестник победы. Победы над несправедливостью, ростовщичеством и крепостным правом. Нет символа более значимого! — Матис распалялся все сильнее. — Прошу тебя, Агнес! Подумай не только о себе. Подумай о том, чего сможешь добиться! — Он схватил ее за плечи. — Эти твои сновидения… Ничего в них не наталкивает на мысль, где может находиться это копье?

— Я… не знаю, — растерялась Агнес. — Помню, что мне снилось бегство. Иоганн нес ребенка, а… а Констанция — сверток…

— В нем и было копье! — взволнованно воскликнул Матис. — Точно! Агнес, постарайся вспомнить! Может, мама рассказывала тебе, где они его спрятали?

— Мне было всего пять лет, Матис! Или забыл? — Агнес с горечью отвернулась. — И вообще, я же сказала, что больше не желаю об этом слышать! Сначала ты говоришь, что любишь меня и не хочешь связываться с оружием, а теперь у тебя только копье на уме!

— У меня не копье на уме, а справедливость. Агнес, пойми, наконец! Возможно, ты единственная, кто еще может изменить исход войны. Прошу тебя, только вспомни, больше ничего!

Агнес медлила. Больше всего ей хотелось просто спрыгнуть в воду, захлебнуться в холодном течении и избавиться от всего. Но и Матиса можно было понять. Она и сама за последние месяцы увидела немало страданий и произвола. Хотя ей мало верилось, что простое копье, каким бы святым оно ни было, могло что-нибудь изменить, она с уважением относилась к добрым намерениям Матиса.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я попробую вспомнить. Но на этом всё, пообещать я ничего не могу.

— Спасибо. Большего я и не прошу, — Матис по-мальчишески улыбнулся и погладил ее по волосам, как всегда, растрепанным. — Главное, помни, Агнес, что я люблю тебя. Не легендарную наследницу Гогенштауфенов, а упрямую девчонку, с которой играл в прятки в крепостных подвалах.

Он сжал ее руку, и Агнес почувствовала, как по ее щекам покатились горячие слезы.

Вопреки всем надеждам, сновидений не было и в следующие две ночи. Агнес спала глубоким, крепким сном, и с каждым днем, чем ближе они подплывали к Трифельсу, в душе ее росло странное беспокойство. Она сознавала, насколько опасно появляться в этих местах, пока мстительный супруг, вероятно, еще помышлял о расправе. С другой стороны, Агнес не могла противиться зову крепости. Когда они миновали Шпейер и оказались в тридцати милях от Анвайлера, Агнес поняла, что должна решиться.

Она молча сидела рядом с Матисом на пристани и всматривалась в силуэт города и нависающих над ним башен собора. Мельхиор между тем отправился в один из трактиров, раздобыть припасов. Находясь в непосредственной близости от Трифельса и, соответственно, во владениях Шарфенеков, все понимали, что задерживаться в городе дольше необходимого слишком опасно.

— Я в последнее время много думал о нас с тобой, — произнес наконец Матис; он уставился в черную, зловонную заводь порта и разминал руки.

— Ну и?.. — спросила Агнес. — К какому выводу пришел?

Снова наступило молчание. Только теперь женщина обратила внимание, какая тишина стояла в оживленном обычно портовом районе. Ей вспомнилось, как они с отцом приезжали сюда в прошлом году. Тогда самоуверенность горожан буквально бросалась в глаза. Теперь в городе царило подавленное настроение. Снующие мимо люди смотрели себе под ноги, точно боялись, что их в любую секунду могли схватить прихвостни епископа или курфюрста.

— Даже если мы не отыщем святое копье, мне придется вернуться в Трифельс, — продолжил Матис и вздохнул. — Пока меня разыскивают как мятежника, остаться я здесь не смогу. Но хоть напоследок должен повидаться с мамой и сестрой. Если они еще живы, — добавил он мрачно.

Матис вопросительно посмотрел на Агнес. Перед нею снова был юный, немного неуверенный мальчишка, который так полюбился ей в детстве.

— Ты пойдешь со мной? — спросил он наконец. — Когда с этим будет покончено… отправимся, куда бы ты ни пожелала. Обещаю!

Агнес поджала губы. Она по-прежнему не представляла, куда ей податься после всего, что ей довелось пережить, столько потерять и столько обрести. Ее родиной был Трифельс, но путь туда был закрыт навсегда. И в отличие от Матиса или Мельхиора, ей нечем было заработать себе на хлеб.

«Разве что врачеванием, — подумала она. — Хорошо хоть отец Тристан научил меня лечить».

— Не знаю, Матис. Слишком опасно возвращаться обоим, — начала она. — Мне там не с кем прощаться. Может, мне лучше подождать тебя здесь…

— А потом снова пропадешь, и я снова потрачу месяцы на твои поиски? — Матис улыбнулся. — Не думаю, что это хорошая идея.

На другом конце пристани показался Мельхиор; в руках он держал несколько дымящихся паштетов и кувшин кислого вина.

— Я немного поспрашивал жителей, — сказал менестрель с набитым ртом, когда подошел к друзьям и с поклоном протянул Агнес один из ароматных пирогов. — В окрестностях Анвайлера сохранились последние из очагов сопротивления. Похоже, там заправляет наш старый приятель, Пастух-Йокель.

— А Трифельс? — спросила Агнес, позабыв от волнения о еде. — Что стало с Трифельсом?

— Йокель превратил его в свое логово и правит оттуда железной рукой. Возможно, поэтому крестьяне и не смеют сдаться. Ко всему прочему, один из трактирщиков утверждает, что юный граф Фридрих сбежал к своему отцу в окрестности Хайльбронна. Похоже, ему удалось пережить штурм Шарфенберга.

— Ну хоть так мы от него избавились, — сказал Матис и впился зубами в паштет. — По мне, так пускай и дальше тухнет в своем Хайльбронне. Главное, что в Васгау он не вернется.

Покончив с едой, юноша вытер рот и огляделся в ожидании.

— Что скажете? — начал он. — Новости не такие уж и плохие. Может, с Йокелем получится договориться и мы попадем в крепость. Ведь я в свое время был его правой рукой…