Самоубийство исключается. Смерть в аренду - Сирил Хейр

Суббота, 14 ноября

Незадолго до полудня к небольшой белой вилле в предместье Пасси подкатило такси, и из него вышел худощавый, средних лет мужчина. Из окна второго этажа его увидела и узнала растрепанная горничная, которая с возгласом досады и удивления «Tiens!»[4]положила перьевую щетку для смахивания пыли и поспешила придать себе презентабельный вид, прежде чем выйти встречать его.

– Bonjour, Eléonore[5], – сказал Джон Фэншоу, стоя у порога, когда наконец перед ним открылась дверь.

– Monsieur! Mais que cette arrivée est impróvue![6]

– Неожиданный, но не нежеланный, надеюсь, – произнес Фэншоу по-французски несколько неуверенно из-за продолжительного отсутствия практики.

О, месье шутит! Как он может хоть когда-нибудь быть нежеланным? А хорошо ли месье доехал? А здоров ли он? Впрочем, она сама видит, что здоров. Только похудел. Mon Dieu![7]Как он похудел! Сначала она с трудом узнала его.

– А мадемуазель? – спросил Фэншоу, когда ему удалось прервать поток слов. – Как она?

У мадемуазель все хорошо. Очень жаль, что ее нет сейчас, чтобы поприветствовать папочку. Если бы месье предупредил о своем приезде, как бы она обрадовалась! Но, похоже, месье решил преподнести ей приятный сюрприз. Сейчас мадемуазель нет дома, и она вернется только во второй половине дня, так что ничего не приготовлено. Месье извинит за беспорядок, мадемуазель обязательно все объяснит. Но что же она – Элеонора – делает? Месье, конечно, проголодался после долгой дороги в это ужасное время года. Месье должен перекусить. В доме мало что есть, но омлет – месье хочет омлет aux fines herbs?[8]И бутылочку божоле, которое он всегда пил за обедом? Если месье подождет минут пятнадцать, ему все будет подано.

Выплеснув этот поток слов, она побежала на кухню, а Фэншоу со вздохом облегчения направился в гостиную и сел в ожидании завтрака. Его лицо, озарившееся было от незабываемого многословия Элеоноры, приняло привычное выражение настороженного цинизма. «Ошибка, – размышлял он, – вот так нагрянуть к кому-нибудь без предупреждения – даже в дом родной дочери. Пора бы уже усвоить это – ведь ты не мальчик. Такое случалось, когда ты годами топтался на одном месте в ожидании события, снова вернувшего бы тебя к жизни. Ты забыл, что в настоящем, кипучем мире ничто не стоит на месте в отличие от того, что было у тебя». Он часто представлял себе, как приезжает на эту виллу, как дочь появляется на пороге, готовая броситься в объятия, но ему не приходило в голову, что нужно заранее позаботиться, чтобы она находилась там в определенный день и час. Приглашение на обед, намеченный визит к парикмахеру – и великое воссоединение семьи будет сорвано, а блудному родителю придется есть свой омлет в одиночестве.

Фэншоу пожал худыми плечами и подумал, что делает из мухи слона. Ну, вышел из тюрьмы на неделю раньше срока или что-то около этого. Ну, приехал к дочери во Францию, не предупредив ее. Ну, не застал ее дома, в чем нет ничего необычного. Вот и все. Так почему же в глубине души он не хочет мириться с этим? Если это все, то почему Элеонора была так раздосадована его появлением? И теперь, когда она вернулась и объявила: «Monsieur, est servi!»[9], почему нет и намека на жалость в ее услужливо-приветливой манере?

Фэншоу задержал ее в столовой, пока ел. Ему надоело одиночество за последние несколько лет. Она достаточно охотно передавала ему сплетни обо всех, с кем он был знаком раньше, и их житье-бытье, но не касалась темы, интересовавшей его в данный момент. Один раз в разговоре неожиданно и безотносительно к чему-либо она заметила: «Несомненно, у мадемуазель будет много что рассказать отцу».

– Evidemment[10], – коротко ответил Фэншоу и больше не возвращался к этому вопросу.

Покончив с завтраком, он перешел в гостиную, чтобы выкурить сигару и выпить чашечку замечательного кофе, который принесла Элеонора. При своей усталости он уснул бы прямо в кресле, если бы его сознание все время не оставалось настороже, поскольку он прислушивался, не донесется ли звук открывающейся входной двери. От ожидания морщины на его лице стали глубже, а выражение смиренного разочарования – более явственным.

Прошло немало времени, прежде чем послышался характерный звук вставляемого в замочную скважину ключа. Он поднялся и сделал шаг в сторону прихожей, но, услышав торопливые шаги из глубины дома, тихо вернулся в кресло. Значит, Элеонора тоже была начеку. До него донеслись приглушенные голоса у порога. Он не разобрал, о чем шла речь, но догадался, что по какой-то причине горничная сочла необходимым сообщить хозяйке новость о его приезде. Заминка была недолгой, но показалась Фэншоу чуть ли не вечностью, прежде чем распахнулась дверь и с криком «Папа!» дочь бросилась ему на шею.