Так умирают короли - Владимир Гриньков

Светлана была дома. Ее, как оказалось, тоже доставили в прокуратуру, но отпустили намного раньше меня. Она выглядела подавленной – слишком свежей была рана, и эту рану сегодня в очередной раз задели. Больно. Тем не менее я рассказал ей все, что услышал от Мартынова. Светлана слушала молча. По ней нельзя было понять, где тот предел, у которого мне следовало бы остановиться, чтобы больше не терзать ее измученное сердце. Только раз она сказала:

– Какие подонки!

Через полчаса после моего прихода позвонил Демин. Как оказалось, он уже был в курсе происшедшего: не дождавшись нас в мосфильмовском павильоне, он принялся названивать поочередно мне, Светлане и Кожемякину, пока наконец не попал на Светлану. Она и рассказала о случившемся. Теперь он звонил, чтобы выяснить, не объявился ли я. Услышав мой голос, Демин буркнул:

– Поздравляю, коллега!

– С чем? – удивился я.

– Не каждому удается вырваться из застенков.

Несмотря на его тон, он был, похоже, обрадован, что со мной все в порядке.

– Меня отпустили, но ненадолго, – сказал я. – Обещали привлечь к ответственности за нанесение тяжких телесных повреждений.

Демин догадался, что это шутка. Вот такие шутки у нас и были в последнее время – невеселые.

– Жалко, что меня рядом не было, – мрачно добавил он. – Иначе я размазал бы этого гада по асфальту.

Помолчали.

– Значит – всему конец? – спросил Демин.

– Чему именно?

– Нашей работе над последней программой. Все развалилось. Мы потеряли последнего оператора. Загорского ведь тоже не выпускают. Меня вчера в очередной раз вызвали в прокуратуру, и мой собеседник так обмолвился, что я понял, дела Альфреда – швах. Не по самсоновскому делу, что-то ему другое лепят, а раз уж решили, то прилепят обязательно. Большие мастера.

Я услышал, как Демин вздохнул.

– Я и в мыслях не держу, что программа не будет отснята, – сказал я. – Кожемякин успел подобрать операторов, трое у нас есть – хватит.

Не столько для Демина я это говорил, сколько для слышавшей меня Светланы. Мне показалось, что она, как и Демин, подсознательно поставила крест на наших планах. За одно это я готов был растерзать ненавистного мне Кожемякина.

– Никаких изменений в наших планах! Сегодня я встречаюсь с нашим героем! Завтра или послезавтра – съемки!

– Я готов! – доложил Демин.

На том и расстались. Я положил трубку.

– Ты действительно веришь, что мы сможем отснять все как надо? – спросила Светлана.

– Никаких сомнений! – отрезал я. – Ты поедешь со мной к этому Виктору.

Я хотел заразить ее своей уверенностью. Она качнула головой, показывая, что никуда не поедет, но по ее глазам я видел, что что-то в ней оживает Так, наверное, из комы выходят к жизни. Не каждому дано. На нее за последнее время обрушилось столько горя, сколько другим не достается за долгие годы. И все, что ее держало, – память о Самсонове. Мы обязательно должны отснять последнюю программу, иначе Светлана сломается.

Я отправился в Замоскворечье. Виктор был дома. Открыв дверь и увидев меня, он заметно поменялся в лице. Отступил на шаг и сказал дрогнувшим голосом:

– Проходите!

– Вы один?

– Так точно! – четко ответил он.

Как рапорт отдавал. Я прошел в комнату, сохраняя строгое и значительное выражение лица.

– Пришло время поговорить откровенно, – сказал я.

Виктор с готовностью кивнул, и я понял, что он все прошедшие дни ждал этого разговора.

– Мы получили подтверждения вашей судьбы. Только тем, что мы ждали этого подтверждения, и объясняется задержка. Вы действительно император Павел Первый, сын Екатерины Второй и Петра Третьего.