Операция «Фауст» - Фридрих Незнанский

Слабенькая провокация, на которую я реагирую молчанием. Мне действительно не хочется отвечать, но вопросы начинают сыпаться один за другим, и уже по существу:

— С кем вы делились сведениями о правительственном заговоре?

— Кому вы дали информацию о намеченном взрыве в Лужниках? Об «Афганском братстве»? О деятельности спецназа?

И вдруг:

— Вы слушаете «Голос Америки»? А радио «Свобода»? Читаете эмигрантские журналы?

Эти вопросы все ставят на свои места. Эти генералы и полковники устроили мне «детектор лжи»: они прекрасно знают, что я вру — ни в какое единство партии и народа уже давно никто не верит. В том числе и эти члены ГБ. Но они проверяют мою реакцию на задаваемые вопросы. Сам ответ им не очень-то нужен, они его знают заранее.

Романова подзывает меня к своему столу и протягивает оперативную сводку происшествий по Москве, случившихся в течение не истекших еще суток: покончил с собой подполковник Троян, начальник личной охраны генерального секретаря, обнаружен мертвым в ванне заместитель начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба генерал-полковник Рогов.

— И еще имею сведения: девятнадцать крупных военных скончались при загадочных обстоятельствах, среди них — два генерала армии и адмирал… И еще сообщеньице по телетайпу из Кабула: генерал Серый отстреливался до последней пули от комитетчиков при аресте, последнюю — в себя…

Наутро «консультация» чекистов заканчивается, и они исчезают, предварительно взяв у нас повторные подписки о неразглашении.

Романова смотрит на наши бескровные лица и говорит, спотыкаясь на каждом слове:

— Имею сведения, опять же сугубо конфиденциальные… Генеральный секретарь приказал нас оставить в живых… в награду… Благородный он у нас офигительно…

Несмотря на усталость, я решил пройтись Бульварным кольцом до Кропоткинской и брел утренней Москвой с одной мыслью в голове: лечь в постель и спать 48 часов. До самого понедельника. До той минуты, когда я официально заявлю о своем уходе из органов прокуратуры. Получу денежную компенсацию за неиспользованный отпуск, пойду к новому председателю коллегии адвокатов Воскресенскому, а может быть, в редакцию журнала «Человек и закон», кажется, им нужен разъездной корреспондент…

Из Сивцева Вражка на меня летела черная «Волга». Я заметался, дико завизжали тормоза, и я влип спиной в чугунную ограду бульвара. У меня не было сил подняться, я ждал, что черная громадина сейчас развернется и… Но из «Волги» выскочил молодой парень и бросился ко мне поднимать.

— Я ведь ничего… Я вроде тебя не задел. Чего ты упал-то? Ой, брюки порвал… Слушай, давай без милиции, а? А то я им дыхну в «раппопорт»… я тебе за брюки заплачу.

И парень протянул водительское удостоверение.

— Да не нужна мне твоя фамилия, проваливай, смотри, уже народ собирается, — сказал я, потирая ушибленное колено.

— Проваливаю! — радостно заорал парень, вскакивая в машину.

Я зашел в телефонную будку на Сивцевом Вражке и набрал Иркин номер.

— Доброе утро, Ира. У меня к тебе серьезная просьба — ты можешь починить брюки?

Ирка мне что-то отвечает, но я ее не слушаю, потому что у меня возникает другой вопрос:

— У тебя когда начинаются каникулы?.. Уже начались?! Тогда завтра мы с тобой едем на Рижское взморье, в… ну, например, в Яундубулты. Все формальности по приобретению билетов и прочему я беру на себя.

Франкфурт-на-Майне Июль 1986 г.