Один неверный шаг - Харлан Кобен

Уикнер опустил плечи и немного расслабился.

– Мне следовало сообразить, что они поставили жучок на телефон, – сказал он.

– Кто?

Уикнер его вроде и не услышал.

– Но понимаешь, незаметно подойти к дому нельзя. И дело вовсе не в гравии. У меня тут повсюду датчики, реагирующие на движение. С какой стороны ни приближайся, дом освещается, как новогодняя елка. Пользовался ими, чтобы отпугивать зверье. Иначе они растаскивали помойку. Но, видишь ли, они и это знали. И послали человека, которому я доверял. Моего старого напарника.

Майрон старался уследить за его мыслью.

– Вы думаете, что Померанц пришел вас убить?

– Нет времени на твои вопросы, Майрон. Ты хотел знать, что произошло. И ты узнаешь. А потом… – Не закончив фразы, он отвернулся. – Я впервые увидел Аниту Слотер на автобусной остановке на углу Нортфилд-авеню, где раньше была школа имени Рузвельта. – Уикнер стал говорить монотонно, по старой привычке полицейского, привыкшего читать отчеты. – Мы получили анонимный звонок из автомата, который рядом с ресторанчиком «У Сэма». Сообщили, что женщина ранена и истекает кровью. Надо было проверить. Еще сказали, что это чернокожая женщина. В Ливингстоне увидеть негритянку можно было только на автобусной остановке. Они приезжали, чтобы убираться в домах, или вообще сюда не приезжали. Если же они появлялись в другое время, мы вежливо указывали им на их оплошность и провожали до автобуса.

– Я ехал в патрульной машине и принял звонок. Верно, она действительно была вся в крови. Ее здорово избили. Но меня сразу поразило другое. Женщина была потрясающе красива. Очень темная, и несмотря на все ссадины на лице – просто потрясная. Я спросил, что случилось, но она отказалась говорить. Я решил, что это домашняя ссора. Поцапалась с мужем. Конечно, я такие вещи не одобрял, но в те годы мы ничего не предпринимали. Черт, да и сегодня мало что изменилось. Так или иначе, я чуть ли не силком отвез ее в больницу. Они там ее подштопали. Хоть женщина вся тряслась, ничего серьезного у нее не было. Ссадины, правда, довольно глубокие, как будто на нее кошка напала. Но я сделал свое дело и забыл. Вот только через три недели мне позвонили насчет Элизабет Брэдфорд.

Начали бить часы. Эхо разносило звук ударов по всему дому. Эли опустил ружье и отвернулся. Майрон проверил наручники. Они держались крепко. Кресло слишком тяжелое. Никаких шансов.

– Ее смерть не была несчастным случаем, так ведь, Эли?

– Нет, не была, – подтвердил Уикнер. – Элизабет Брэдфорд покончила с собой. – Он протянул руку и взял бейсбольный мяч. Он уставился на него, как цыган, старающийся узнать свою судьбу. Это был мяч Малой лиги, испещренный корявыми подписями двенадцатилетних мальчишек.

– Тысяча девятьсот семьдесят третий, – сказал старый тренер с дрожащей улыбкой. – В тот год мы выиграли чемпионат штата. Чертовски хорошая была команда. – Он отложил мяч. – Я люблю Ливингстон. Всю жизнь посвятил этому городу. Но везде есть свои Брэдфорды. Для искушения, так я думаю. Как змея в саду Эдема. Все начинается с малого, понимаешь? Ты не берешь штраф за неправильную парковку. Потом видишь, как они гонят, и отворачиваешься. С малого, понимаешь? Они не подкупают тебя открыто, но у них есть свои способы прибрать людей к рукам. Они начинают с самого верха. Ты арестовываешь какого-нибудь Брэдфорда за езду в пьяном виде, но кто-то повыше тебя тут же его отпускает, а тебе еще и нагорает. И другие полицейские на тебя злятся, потому что Брэдфорды дают копам билеты на игры «Гигантов». Или оплачивают пикник в воскресенье. В таком вот духе. Но в глубине души все сознают, что это скверно. Мы пытаемся оправдать себя, но знаем, что поступаем неправильно. Я тоже поступал неправильно. – Он показал на груду мертвой плоти на полу. – И Рой тоже скурвился. Я всегда понимал, что в один прекрасный день придется расплачиваться. Только не знал, когда. Потом ты коснулся моего плеча там, на поле, и я понял, что этот день пришел.

Уикнер замолчал и улыбнулся.

– Немного сбился с темы, верно?

– Я не тороплюсь, – произнес Майрон.

– К сожалению, я тороплюсь. – Он снова улыбнулся, и от этой улыбки у Майрона сжалось сердце. – Я собирался рассказать тебе о нашей второй встрече с Анитой Слотер. Как я уже говорил, это было в день самоубийства Элизабет Брэдфорд. Женщина, назвавшаяся горничной, позвонила в участок в шесть утра. Я узнал, что это была Анита Слотер, только когда приехал. Мы с Роем как раз все осматривали, когда старик позвал нас в свою навороченную библиотеку. Ты ее видел? Библиотеку в силосной башне?

Майрон кивнул.

– Там их было трое – старик, Артур и Чанс. Все еще в роскошных пижамах и халатах, черт бы их побрал. Старик заявил, что хотел бы попросить нас о небольшом одолжении. Так он выразился. Небольшом одолжении. Как будто мы должны были помочь ему передвинуть рояль. Он хотел, чтобы мы написали в отчете, что произошел несчастный случай. Старик не был настолько груб, чтобы сразу прикрепить ценник к своей просьбе, но он дал понять, что мы, дескать, не пожалеем. Тогда мы с Роем и подумали: а какой от этого вред? Несчастный случай или самоубийство – в конечном счете, кому какое дело. Такие поправки постоянно вносятся. Ничего особенного, правильно?

– Так вы им поверили? – спросил Майрон.

Вопрос вывел Уикнера из оцепенения.

– Ты это о чем?

– Что это было самоубийство. Вы поверили им на слово?

– Это и было самоубийство, Майрон. Анита Слотер подтвердила.

– Каким образом?

– Это произошло у нее на глазах.

– Вы хотите сказать, что она нашла тело?

– Нет, я хочу сказать, что она видела, как Элизабет Брэдфорд прыгнула.

Это поразило Майрона.

– Анита дала показания, что когда она пришла на работу, то увидела Элизабет Брэдфорд на краю балкона одну. Потом та нырнула вниз головой.

– Аниту могли подговорить.

Уикнер покачал головой.

– Нет.

– Почему вы так уверены?

– Потому что Анита дала свои показания до того, как Брэдфорды до нее добрались. Черт, да они еще все спали. Когда все закрутилось, Анита изменила свои показания. Вот тогда и появилось это вранье насчет обнаруженного тела.

Майрон нахмурился.

– Не понимаю. Зачем менять время прыжка? Какая разница?

– Мне думается, им хотелось, чтобы это произошло ночью, тогда будет больше похоже на несчастный случай. Женщине проще случайно поскользнуться на балконе в темноте, чем утром.

Майрон призадумался. Ему все это сильно не нравилось.

– Никаких следов борьбы, – продолжил Уикнер. – Даже записка была.

– И что в ней?

– В основном белиберда. Я точно не помню. Она осталась у Брэдфордов. Они настаивали, что это частный документ. Нам удалось подтвердить, что почерк принадлежал Элизабет. Больше меня ничего не интересовало.