Полужизни - Софи Ханна

– Да...

Моя неуверенность вызывает у Мэри улыбку.

– Любишь мужчину, который твердит, что убил человека, но этот человек, то есть я, определенно жив. Мужчину, который не просто морочит тебе голову, а чуть ли не до безумия доводит...

Не желаю слушать. Не желаю!

– По-моему, определенный типаж просматривается, не замечаешь?

– Ты не психоаналитик! – осаживаю я Мэри.

Она ненавидит Эйдена, всей душой ненавидит! Эта догадка рушит теорию заговора, в который, как мне казалось, вступили Мэри и Эйден. Я вздыхаю с облегчением: помимо заговоров и махинаций, я прощу все, но передышка длится недолго. «Досадно, – говорю себе я. – Как досадно, что я не способна простить ему любой поступок!»

– Я могла бы стать психотерапевтом! – заявляет Мэри. – Мне и специальная подготовка не нужна. Нужен лишь опыт, а он есть, и мозги, которые тоже есть.

– Мы же договорились! Я рассказала все...

– Нет, не все.

Откуда она знает? Я мысленно перебираю то, о чем умолчала, – «Врата в искусство», «пророчество» Эйдена о девяти картинах, его требование принести «Аббертона» в доказательство. В доказательство того, что он не убивал Мэри... Если уверен, что задушил человека, зачем доказательство того, что он жив? Полное недоумение стало для меня нормой, но порой я слишком увлекаюсь и забываю, что вообще-то у всего на свете есть причина. А сейчас вспоминаю об этом в очередной раз и словно впервые ужасаюсь нелогичности нынешней ситуации.

– Мы договорились, – повторяю я.

Мэри выдыхает сквозь стиснутые зубы – получается очень похоже на змеиное шипение.

– Ты здесь, потому что хочешь узнать правду об Эйдене. Считаешь, я могу все объяснить. Тебе нужна только правда, пусть даже горькая и страшная.

– Совершенно верно.

– У тебя еще есть выбор. Можешь уйти, забыть Эйдена, Марту и меня. Рут, этот вариант самый безопасный.

– Мне не нужна безопасность. Мне нужна правда.

– Я не знаю Эйдена Сида, – глядя сквозь меня вдаль, заявляет Мэри.

Нет, это невозможно!

– Раньше знала, но это было давно.

* * *

– Я не видела Эйдена со дня гибели Марты. То есть с десятого апреля 2000 года. – Мэри склоняется над моим письмом, отбрасывает волосы с лица. – В каком году ты стояла у постамента и?..

Уточнять нет необходимости. Слово «постамент» теперь означает для меня лишь одно.

– Позже. – Я заставляю себя сообщить Мэри еще один факт своей жизни. – Началось все двадцать второго апреля.

– Совсем близко, – кивает Мэри, и ее лицо превращается в маску. – Эйден был рядом с Мартой, когда она шагнула в никуда.

– Он ее не остановил, – выдыхаю я. – Ты тоже рядом была?

– Трое – это компания, – нараспев произносит Мэри. – Первый – горелый, второй – золотой, третий – умытый, золотом покрытый. Вряд ли Эйден желал Мартиной смерти, он о моей смерти мечтает. Хотя, может, и желал. Если так, то перестал желать, когда Марта спрыгнула со стола. Мы не успели. Растерялись, наверное. Все случилось слишком быстро. – У Мэри дрожат руки. – Я не сумела ее приподнять, не хватило сил. Я пробовала... – Мэри осекается. – Вот Эйден мог бы, но даже не попытался. Он вызвал «скорую». Рванул к телефону. Бросил меня одну. Он видел мои отчаянные попытки, но не помог. – От жутких воспоминаний у Мэри садится голос. – Эйден словно окаменел. В страшных ситуациях убеждаешь себя, что это не реальность, а страшный сон. Я именно так себе говорила.

– Почему же он мне ничего об этом не рассказывал?

– А ты рассказывала ему о трагедии в «Приюте ангелов»?

– Нет.

– Почему?

– Не смогла, – призналась я. – Ни ему, ни кому-то еще. Пока не пришлось, разумеется.

– Наверное, он слишком дорожит твоей любовью, – говорит Мэри. – Любила бы ты его, зная, что он не спас умирающего?

– Эйден твердит, что убил тебя. Зачем?

Мэри трет губы большим пальцем.

– Эйден желает моей смерти. Он хочет убить меня и наверняка попытается. В общем, это угроза.

– Нет, Эйден не убийца!

– Хотя бы себе не ври! – смеется Мэри.

– Это же полнейшая ерунда! Угрожают обычно самому человеку, а не через третье лицо!

– Эйден не дурак! Я бы просто обратилась в полицию. Насколько мне известно, угрожать убийством – преступление.

– Не знаю... В голове ужасная каша.

– Еще бы, как же иначе. И Эйдена призвали бы к ответу, чего он, разумеется, не хочет. Считает, что и так настрадался.

– Настрадался? Когда он страдал?

– В детстве, – отвечает Мэри, явно полагая, что я в курсе.

Мне становится стыдно. Эйден никогда не рассказывал о своей семье, впрочем, я ведь о своих родителях тоже говорить не хотела. «Не можешь рассказать – не спрашивай» – вот мой девиз.

– Потом Эйден все-таки попытался ее спасти, – бормочет Мэри.

– Он пытался спасти Марту?

– Да, после того, как вызвал «скорую». Эйден не слабак, хотя для тебя это вряд ли новость. Перерезал веревку и положил Марту на пол. Наверное, по телефону ему подсказали, что нужно поднять человека или, наоборот, перерезать веревку. Главное, предотвратить удушение.

Нет, не желаю я представлять, как все было!

– Я много раз это анализировала, – глухо говорит Мэри. – Мужчина звонит в службу спасения и заявляет: на его глазах только что повесилась молодая женщина. Что бы ты подумала, окажись на месте оператора? Наверняка решила бы, что мужчина сперва попробовал ее спасти и лишь потом вызвал «скорую». Однако, выяснив, что несчастная до сих пор в петле, а он тратит драгоценное время на разговоры, я бы точно велела немедленно вернуться и принять меры.

Я морщусь.

– Ну, что теперь думаешь о любимом? О человеке, который спасает умирающую женщину только по подсказке оператора, о человеке, который угрожает мне изощренно гнусным способом? Ты в курсе, что Эйден описал меня полиции в мельчайших подробностях, вплоть до родимого пятна? – Мэри тычет в островок темной кожи под нижней губой и закуривает очередную сигарету. – Таким образом Эйден сообщает: я на прицеле. Если скажет полицейским, что задушил меня, как они поступят, обнаружив жертву живой и здоровой? Насчет здоровья, впрочем, я загнула: курю столько, что наверняка рак легких не за горами. Полицейские от избытка ума не страдают. Эйден заранее знал: едва выяснив, какая чушь его покаянная история, они кинутся его успокаивать. «Бедняга, – подумают в полиции, – умом повредился!» Эйден был так убедителен, что полицейские навещали меня уже дважды. Даже трижды. «Вдруг Эйден прав? – рассуждают они. – Вообще-то мы беседовали с женщиной, которую он якобы убил, но лучше перепроверить...» Потом появляешься ты и тоже рассказываешь о его «признании»...