Тайна черной жемчужины - Елена Басманова

– Десять тысяч, – прошептала Мура, не сводя глаз с представителя торгового дома «Апышко и сыновья». – Очень много.

– Да уж, батенька, аппетиты у вас не слабые, – крякнул с досадой Апышко в сторону переминающегося с ноги на ногу актера.

– Слишком высокая цена за идиотизм этого Лира, – возразил Шлегер. – Мы и так несем большие убытки, а впереди осуществление дорогостоящего проекта к юбилею столицы!

– Господин Шлегер, вы бы лучше подумали, чем вы лично можете искупить свою вину перед Брунтильдой Николаевной. Я понимаю так: вы действовали не под влиянием творческого порыва, а весьма расчетливо и жестоко, – нахмурился Апышко Шлегер с холодной усмешкой в глазах уставился на несчастную Брунгильду:

– Надеюсь, барышня нас простит – огласка не в ее интересах.

Брунгильда неторопливо, не сводя со Шлегера ненавидящих глаз, поднялась, величественно и торжественно ступила в его сторону и резко взмахнула пузатым ридикюльчиком.

Только хорошая реакция спасла коммерсанта от справедливого возмездия, он успел увернуться, и ридикюльчик, скользнув по его уху, с грохотом упал на пол, внутри него что-то жалобно звякнуло. И на глазах изумленных свидетелей несостоявшегося убийства ридикюльчик осел и принял форму простой дамской сумочки. Какое-то мгновение Клим Кириллович, еще минуту назад готовый и сам наброситься на наглого коммерсанта, вызвать его на дуэль, переводил глаза с одного участника неожиданного столкновения на другого, но, судя по всему, ни один из них не нуждался в срочной медицинской помощи. Брунгильда Николаевна удовлетворенно опустилась на стул, ее глаза горели нескрываемым торжеством, Шлегер, раздувая ноздри, потирал покрасневшее ухо. Остальные свидетели сцены молчали, затаив дыхание.

Первым пришел в себя Арсений Апышко. Он нагнулся, поднял серый кожаный мешочек и протянул его бледной девушке.

– Уважаемая Брунгильда Николаевна, – опустившись на колено, хлеботорговец почтительно поцеловал изящную, чуть подрагивающую ручку, – позвольте еще раз от имени всех нас, дураков, принести вам свои извинения.

– Уважаемая Мария Николаевна, – Апышко поклонился Муре, восхищенно взирающей на старшую сестру, – прошу вас до завтрашнего утра подумать, не согласится ли господин Муромцев продать нам эту несчастную писульку о выкупе за ту же сумму – за десять тысяч рублей? Я найду способ связаться с вами, уважаемая Мария Николаевна. Может быть, через господина Коровкина? – Хлеботорговец сочувственно взглянул на усталого доктора. – Рад был знакомству. И позвольте откланяться. Дела. Да и вам советую удалиться отсюда.

– Господин Шлегер, – бросил, уже покидая кабинет, хлеботорговец, – с каждого из нас придется всего по две с половиной тысячи. Пустяк по сравнению с уголовным делом и обвинением в шантаже.

С уходом Апышко в кабинете повисло тягостное молчание.

– Настроение испорчено, – вздохнул ротмистр Золлоев. – И домой идти не хочется. Давайте закажем еще шампанского...

– Нет, лучше поедем в баню, к Воронину, это недалеко, – мрачно предложил Шлегер, – там и расслабимся, и ужин закончим. Да и попариться не мешает. Снимем нервное напряжение. – Он поспешно встал и, ни на кого не глядя, направился к бархатной портьере. Золлоев и Иллионский, смущенно простившись с Коровкиным и барышнями Муромцевыми, бросились за ним.

Доктор Коровкин наконец опустился без сил на стул:

– Не знаю, смогу ли я подняться...

Мура подняла голову и сказала в пространство:

– А откуда же они узнали, что мы с вами, Клим Кириллович, поехали на Кирочную, туда, где находилась Брунгильда? Они же отперли все двери незадолго до нашего появления!

– Я не догадался спросить, – удрученно вздохнул доктор, – я и сейчас плохо соображаю. Брунгильда Николаевна, как вы себя чувствуете? Не пора ли нам домой?.. Не стоило ехать сюда вообще... Ваши родители уже с ума сходят...

– Мне очень стыдно перед папой и мамой, – покаянно призналась Брунгильда. – Я не знаю, как им объяснить все... У меня духу не хватит... Моя репутация погибла... А если кто-то узнал меня в театре? И в таком виде? – Она растерянно провела руками по юбке. – Я как-то не подумала об этом сразу.

– Не бойся, дорогая, мы тебе поможем, – постаралась поддержать Брунгильду Мура. – Надо придумать что-нибудь приличное, какую-нибудь легенду.

– Придумаем по дороге, – уверенно заявил доктор, – едем домой. Появление Брунгильды Николаевны – самое замечательное лекарство для профессорского сердца. Психические воздействия – лучшее средство, которое наука Гиппократа до сих пор знает. Дар драгоценный, данный не многим.

Но только барышни встали, чтобы покинуть кабинет, раздвинулась портьера: перед доктором Коровкиным и его спутницами выросла грозная фигура следователя Вирхова.

– О, Карл Иваныч! – выдохнул ошеломленный доктор. – Что вы здесь делаете!

– Вы-то мне и нужны! – Следователь уставился на Муру. – Вас-то я и искал, неуловимая Мария Николаевна!