Фотография с прицелом - Виктор Пронин

– Так какое же впечатление я произвожу на запорожцев? – спросила Света, когда они уже сели в машину и поехали в сторону заводских труб, дымов, в сторону повисшего над городом темного облака, изредка озаряемого сполохами жидкого металла.

– Ты похожа на человека, который знается с международными авантюристами. Ты вступаешь с ними в преступный сговор, вы встречаетесь в условленном месте в назначенный час, обмениваетесь разными словами, которые меняют судьбы людей и отражаются на международных отношениях. Твоя жизнь – перелеты, аэропорты, свидания в гостиницах, ужины в ресторанах, маленькие пистолеты, большие пачки денег, пуленепробиваемые стекла, бриллианты, наркотики, цианистый калий в перстне, ты служишь великому и могущественному Сейфу, а он платит тебе черной неблагодарностью. Брось его и переходи к нам.

– У него длинные руки и жестокий нрав, тебе не совладать с ним, Анфертьев. Он расправится с тобой.

– Думаешь, дотянется?

– На него работает много людей. Оглянись – это все его служители, нам не спрятаться от них.

«При обыске у Луниной нашли авиабилет в Запорожье. По времени он совпадает с вашей командировкой. Как это понимать?» – Следователь приготовился записывать.

– Где твой билет? – спросил Анфертьев.

– В сумочке. А что?

– Дай мне его.

– Зачем? Заметаешь следы? Не надо, Вадим. Мне некого опасаться. Я оставлю его себе на память.

– Смотри, – обронил он.

– У меня так мало вещей, оставленных на память. Программка какого-то спектакля, бубновый король – я нашла его на улице, и теперь вот будет билет.

Шофер поначалу настороженно прислушивался к их разговору, но потом, отказавшись от попыток что-либо понять, все внимание обратил на дорогу. И они пронеслись сквозь город, сквозь его огни, дома, толпы, сквозь его прошлое и будущее, пронеслись, оставляя за собой след из опасности и недолговечности, след из несбыточных надежд и грядущих разочарований. Что-то сгорало в них в эти минуты, перегорало, и прохожих, которым пришлось вдохнуть след, оставляемый их такси, охватывало беспокойство, они бросались звонить своим близким, друзьям, любимым, затерявшимся в сутолоке дней и забот. Анфертьев и Света проносились, оставляя за собой очереди у телефонов-автоматов.

Они вышли у гостиницы, где Анфертьеву невероятными усилиями удалось выбить номер для Светы. И ее прописали на два дня, хотя люди, знакомые с гостиничными порядками, не поверят в это. Света вошла в первый в своей жизни гостиничный номер, и взгляд ее тут же остановился на кровати. И о чем бы они ни говорили в этот вечер, как бы причудливо ни петляли их шутки, темы, розыгрыши, оба неизменно возвращались в мыслях к этой рассохшейся кровати с деревянными спинками.

– Я никогда не останавливалась в гостинице, – сказала Света.

– Вот и остановилась. Как тебе здесь?

– Прекрасно. А где твоя комната?

– Рядом. Мы можем по ночам перестукиваться.

– И ходить друг к другу в гости?

– Думаю, мы просто обязаны это делать, – с преувеличенной уверенностью сказал Анфертьев. Мысли о Сейфе и мысли о Свете переплетались в его сознании, снова разделялись, шли рядом, одновременно. Мир вокруг расцветал возможностями и соблазнами, в лицо дул свежий ветер, насыщенный запахами трав, и морские волны разбивались о прибрежные скалы, и пылающие кометы проносились по ночному небу, и вулканы грохотали, сотрясая материки. А главное – его отношения со Светой наполнились надеждами, тайнами и срамными мечтами, как это бывает, когда человек влюбляется. И здесь, в номере запорожской гостиницы, когда они стояли еще в плащах и обменивались двусмысленностями, Света прочла его мысли, ничего хитрого в этом не было, прочла легко, будто все они были написаны шариковой ручкой на его лбу. И ужаснулась, и восхитилась тем, что в этот миг открылось перед ней.

– Вадим, – сказала она ошарашенно, – иногда мне кажется, что я совершенно тебя не знаю. Будто передо мной стоишь не ты, а незнакомый человек, которого я никогда не видела. Да и человек ли…

– Это бывает, – согласился Анфертьев. – Скажу тебе больше. Иногда я сам сомневаюсь в том, что я именно тот, за кого себя выдаю. Ну, вот как если бы вселилось в меня другое существо, чужое мне, чуждое. Вселилось и пользуется моим телом, что-то делает от моего имени, проворачивает свои делишки, а я где-то в другом месте… То ли жду, пока освободится мое тело, то ли я сам живу в ком-то… Временно снимая помещение… Вроде этой гостиницы…

– Тебе надо встряхнуться.

– Знаешь, наверно, нет человека, которому не требовалось бы встряхнуться, сменить на время одежды, привычки, убеждения…

– Убеждения? – Света вскинула брови.

– Ну, хорошо, не сменить, нет. Но хотя бы забыть на время о них. А потом снова вернуться к прежним своим убеждениям, чтобы еще раз убедиться в их истинности.

– Не уверена, – Света покачала головой и повторила: – Не уверена, Вадим.

– Ладно, не будем об этом. Раздевайся. – Анфертьев сделал паузу, понимая рискованность своего предложения. – И пойдем поужинаем.

– Это далеко? – спросила Света, и в ее голосе было облегчение.

– Здесь, в ресторане, на первом этаже.

– Ты разоришься. И тебя посадят в долговую яму. Я буду носить тебе передачи. Биточки из нашего буфета. А однажды принесу тебе в яму увеличитель, и ты сможешь потихоньку погашать свои долги.

– А тебе не пришло в голову принести вместо увеличителя веревочную лестницу?

– Анфертьев! – шутливо ужаснулась Света. – У тебя преступный образ мышления.

«Скажите, Светлана Николаевна, – медленно проговорил Следователь, – вы подозреваете кого-нибудь?»

«Нет. Никого».

«Не торопитесь так отвечать. Вы полагаете, что подозревать – это низко, подло, и потому даже думать об этом не хотите. Напрасно. Ведь Сейф-то пуст. Пятьдесят тысяч ахнулись. Значит, для подозрений есть основания. Отвечать вам. И скамья подсудимых дожидается вас. Мне говорили, что вы были достаточно близки с этим фотографом… Как его… Анфертьевым, верно?»

«У нас и сейчас неплохие отношения».

«Вы не замечали за ним…»

«Нет».

«Понимаю. Вы сказали бы нет, даже увидев его с деньгами у Сейфа».

«Да».

«У вас не было с Анфертьевым разговора о том, что неплохо бы начать новую жизнь, что неплохо бы…»

«Нет».

«О чем же вы говорили?»

«Ни о чем».

«Молчали?»

«Нет, мы говорили ни о чем».

– Там играет музыка, и мы сможем потанцевать. Должен же я где-то блеснуть своим новым галстуком. В Запорожье такого нет ни у кого. Ко мне подходили прямо на улице и предлагали за него большие деньги. А один просил хотя бы на вечер. Я могу сдавать его в аренду.