Забытые дела Шерлока Холмса - Дональд Томас

Холмс посмотрел на Рентерса так, словно собирался препарировать его:

— А миссис Кэрью?

Тонкие губы под жиденькими усами дернулись в ироничной усмешке.

— Она просто любит развлечения, старые добрые забавы. Скачки, яхты, теннис, крикет. Всего понемногу.

— А Мэри Джейкоб?

Рентерс отпил немного вина и презрительно поморщился:

— Нечистая на руку гувернантка. Такая же, как и ее подружка Эльза Кристоффель. Парочка молодых вымогательниц. Если бы Мэри Джейкоб не обвинили в убийстве, она все равно получила бы четырнадцать лет за попытку шантажа. Двое слуг видели, как она доставала клочки писем из мусорной корзины. А Кристоффель хранила их у себя. В основном это были письма Гарри Диккинсона к Эдит Кэрью, которые могли их скомпрометировать. Как вы думаете, для чего они понадобились двум маленьким мерзавкам, если не для темных делишек?

— Ума не приложу, — бесстрастно сказал Холмс.

— К тому же слуги видели, как Джейкоб пыталась скопировать подпись Эдит Кэрью. Другими словами, подделать ее. Еще до того, как Кэрью умер, ему и его жене начали приходить письма от Энни Люк, с которой он забавлялся до свадьбы. В его отсутствие в дом заходила женщина в темной вуали. В день похорон Гарри Диккинсон заметил, как она плакала возле входа в клуб на углу Уотер-стрит. Перед тем как слечь в постель, Кэрью обошел весь город в поисках этой дамы, что могут подтвердить многие свидетели.

— Энни Люк действительно жила в Йокогаме? — тихо спросил Холмс.

Рентерс откинулся на спинку стула и рассмеялся:

— Нет, конечно же. Это проделки Кристоффель и Джейкоб. Как и прочие послания.

— Были еще какие-то письма? — небрежным тоном поинтересовался Холмс.

— Они писали и другим мужчинам в Йокогаме. Кристоффель в своих свидетельских показаниях призналась в этом. Джейкоб все отрицает, но это именно она подписывалась именем Энни Люк. Почерк сходится один к одному. Кристоффель ревновала Гарри Диккинсона к Эдит Кэрью. В письмах она умоляла его бросить миссис Кэрью ради нее, уверяла, что была нарочно оклеветана. Она все рассказала на допросе. Эта маленькая мерзавка смеялась над нами прямо в зале суда! Смеялась нам в глаза!

Холмс потянулся за перцем.

— Вот как? А мисс Джейкоб?

— Интересное дело, — усмехнулся Рентерс. — Та, вероятно, была уверена, что об уловках с письмами никто никогда не узнает. В последнем послании Энни Люк созналась в убийстве Кэрью. Но никакой Энни Люк в Йокогаме нет. И никогда не было. Таким образом, раз уж Мэри Джейкоб сочиняла письма от ее имени, значит она и совершила преступление. Теперь она сидит в тюрьме военно-морской базы. Уже назначен палач — петти-офицер[46]с двумя матросами-помощниками. Если суд признает Джейкоб виновной, через несколько недель она будет закопана на шесть футов в землю под тюремной стеной. И поделом!

Рентерс широко улыбнулся, довольный своим остроумием. Я до сих пор не понимаю, как Холмс сдержался и спокойно выслушал самоуверенного молодого бездельника. Чиновник зачерпнул ложкой суп и спросил:

— Вы хотели еще что-то узнать?

— Да, — ровным голосом произнес Холмс. — Почему мистер и миссис Кэрью в разговорах и письмах называли вас Обезьянкой?

Выстрел попал точно в цель. Рентерс выронил ложку. Его лицо, от чисто выбритого подбородка до корней волос, приобрело оттенок спелой малины. Он молча поднялся из-за стола и вышел не оглядываясь. Больше мы с ним ни разу не встретились.

— Черт возьми, Холмс! Откуда вы узнали?

Мой друг посмотрел вслед Рентерсу:

— Сам не понимаю, Ватсон. Это всего лишь догадка, основанная на знании человеческих слабостей. Но вам, мой дорогой друг, лучше всех на свете известно, что в таких случаях я редко ошибаюсь. Теперь мы, по крайней мере, сможем спокойно пообедать, не отвлекаясь на этого болтуна.

И он опять же оказался прав. Никто, даже китаец-официант, не потревожил нас до окончания трапезы. После того как Холмс нечаянно унизил консульского служащего, нас сторонились, словно прокаженных.

IV

Имя Шерлока Холмса мало что говорило обитателям английской колонии в Йокогаме. Это было замкнутое, интересующееся только своими делами общество, состоящее из авантюристов, покинувших родину, чтобы избежать скандала, и младших сыновей в семье, которых отправили на Восток, дабы не тратиться на их содержание. Консул и его помощники пытались уследить за ними, как школьные учителя, воспитывающие непослушных мальчишек.

Холмса вполне устраивало, что нас считают просто двумя «грифонами» — так свысока называют здесь всех недавно прибывших. Он и сам ни в грош не ставил местный бомонд. Зато его восхищала красота японских девушек с иссиня-черными bandeaux[47]в coiffure[48], уложенных безукоризненно, волосок к волоску, и подчеркивающих привлекательность лиц и совершенную белизну кожи. Также он с увлечением наблюдал за картинами японской жизни, напоминавшими художественную роспись на веерах, декоративных подносах и ширмах. Он восторгался искусством уличных жонглеров. Многие из них еще не вышли из детского возраста, но уже заставляли волчок крутиться, словно по волшебству.

Холмс начал знакомство с обитателями дома Кэрью с того, что поговорил с двумя служанками: Рэйчел Грир, евроазиаткой, помогавшей Мэри Джейкоб присматривать за детьми, и Хануи Аса. Прежде чем поступить на службу, обе воспитывались в токийской миссионерской школе и получили наилучшие рекомендации. Нам позволили побеседовать с девушками в кабинете секретаря клуба. Они казались настолько искренними и честными, что, признаюсь, моя уверенность в невиновности Мэри Джейкоб сильно пошатнулась. Рэйчел Грир отвечала за обеих, переводя ответы Хануи Аса. Но даже по выражению лица и жестам было понятно, что она правдиво рассказывает о том, что видела сама.

— Будьте любезны объяснить, — мягко попросил Холмс Рэйчел Грир, стоявшую возле стола, словно провинившийся ребенок, — как вы могли заметить Мэри Джейкоб в спальне мистера Кэрью вечером накануне его смерти? Я правильно понял, что медсестра заперла единственную дверь в комнату, когда отлучилась на несколько минут, и велела вам следить за тем, чтобы никто не тревожил больного в ее отсутствие?

— Да, — предельно искренне ответила девушка. — И никто не входил туда.

— Как же? — переспросил Холмс. — Разве Мэри Джейкоб проникла в комнату не через дверь?

Рэйчел Грир покачала головой:

— Нет, у двери, кроме нас, никого не было. Но мы слышали стук по оконному стеклу, когда медсестра вышла. Понятно, что больной мистер Кэрью не мог этого сделать, ведь он уже не вставал с постели. Мы посмотрели в замочную скважину и увидели Мэри Джейкоб, стоявшую перед зеркалом.