Заледеневший - Джеймс Д. Тейбор

— Вы в порядке? — спросил Грейтер.

— В порядке. А почему вы об этом спрашиваете?

— У вас такие глаза, будто вы немного не в себе.

— Стукнулась головой, — призналась Халли.

— Хорошо, что этим обошлось.

Начальник станции сидел за письменным столом, шесть дротиков лежали перед ним ровным строем. Халли пришла сюда после разговора с женщинами. Грейтер выглядел сейчас еще более исхудавшим, чем при их первой встрече, глаза ввалились глубже, круги под ними стали темнее. Когда он, склонившись вперед, облокотился на стол, Халли заметила, как дрожат его руки. Зак сцепил пальцы.

— Я думаю, его уже нет, — сказал он.

— Уму непостижимо, — покачала головой Халли. — Я ведь только вчера говорила с Фидой. А может, позавчера. Точно не уверена. Он был усталым, явно изможденным, выглядел ужасно, но не намного хуже, чем остальные люди, которых я успела повидать здесь.

— И о чем вы с ним говорили?

— Об Эмили. Ее смерть потрясла его.

— А о чем-либо еще?

— Конечно. Мы говорили об их совместной работе. Об этом экстремофиле, который они обнаружили в криопэге.

— А о чем еще? — Видя, что Халли заколебалась, Зак еще сильнее подался вперед. — Послушайте, я знаю, что вы считаете меня придурком. Здесь вы правы. Я почти постоянно именно таким и являюсь. Но вы можете мне доверять.

Она посмотрела на него так же внимательно, как смотрел на нее он.

— Ну продолжайте. Или я выгляжу в ваших глазах обманщиком и лжецом?

Сперва Грейтер показался Халли придирчивым начальником-самодуром. Возможно, лжецом. Но это было раньше.

— Нет. Во время нашего серьезного разговора при первой встрече вы произвели впечатление человека, которого постоянно что-то тревожит. Я подумала, что, возможно, это чувство вины, но это было всего лишь предположение.

— Вы слышали это от Мерритт, так? А она не сказала вам, почему она сама оказалась на полюсе?

— Она сказала, что была научным работником, которого переместили на административную работу.

— До известной степени верно, — подтвердил Грейтер.

— Я не совсем понимаю.

— Подумайте сами. Пробирки, занимающиеся исследовательской работой здесь, могут достичь многого — как минимум скандальной известности, а может, даже и заработать денег, если их работы будут замечены кем-то из гигантов фармацевтики или другой промышленной отрасли. Но это не для Мерритт.

— Мне показалось, ей нравится ее работа.

— У нее была хорошая работа в ВОЗ, — сказал Грейтер.

— Во Всемирной организации здравоохранения?

— Да.

— Вы сказали «была». А что произошло?

— По слухам, она, работая в сфере предупреждения беременности, совершила ряд необдуманных поступков. Например, подвергла открытой критике кое-кого из высокопоставленных лиц в администрации Буша. И в католической церкви. И даже в ООН. Ну ее и уволили.

— И по этой причине ей нельзя доверять?

— Дело не в этом. Ее увольнение было горячей новостью всего несколько дней. Ей бы подыскать себе непыльную работенку в профессуре, а вместо этого она оказалась здесь и работает в этом ледяном «Алькатрасе» за семьдесят пять тысяч в год. Что-то тут не складывается. — Сложив руки вместе, Грейтер посмотрел на собеседницу. — Баш на баш, доктор Лиленд.

Халли поняла, что Зак имел в виду, но все еще колебалась. Просила ли ее Мерритт сохранить ее комментарии о Грейтере строго между ними? Нет, не просила. Но даже если и так, Халли все никак не могла решиться. Но ведь Грейтер был с ней откровенным. И платить ему надо было откровенностью.