Помпеи - Роберт Харрис

— Он пишет, что огонь «впоследствии угас, лишившись топлива», — заметил племянник. — Возможно, это означает, что в горе открылся некий свежий источник топлива и она ожила.

Гай взглянул на дядю. В глазах его светилось возбуждение.

— Возможно, появление серы в воде акведука объясняется именно этим?

Плиний посмотрел на юношу с уважением. Да. Парень прав. Должно быть, так оно и есть. Сера служит универсальным топливом для всех этих явлений — для огненного кольца в Комфантиуме, что в Бактрии, для пылающего рыбного садка на равнине неподалеку от Вавилона, для звездного поля у горы Гесперий в Эфиопии. Но смысл, стоящий за этой догадкой, был ужасен. Липари и Священный остров некогда в одночасье выгорели дотла. Туда даже плавала специальная депутация сената, чтобы провести искупительную церемонию. Если подобный огонь вспыхнет в сердце Италии, в густонаселенном районе, это станет подлинным бедствием.

Плиний рывком поднялся из-за стола.

— Я должен отправляться на корабль. Алексион! — крикнул он рабу, и тут же снова повернулся к племяннику. — Гай, почему бы тебе не поехать со мной? Оставь свой перевод.

Он улыбнулся и протянул Гаю руку.

— Я освобождаю тебя от домашнего задания.

— В самом деле, дядя?

Гай посмотрел на противоположную сторону залива и прикусил губу. Он явно тоже понял, что будет означать появление здесь второй Этны.

— Ты очень добр, но, по правде говоря, я как раз добрался до одного очень сложного места. Конечно, если ты настаиваешь...

Плиний видел, что парень боится. И кто бы мог его за это упрекнуть? Даже у него от дурного предчувствия заныло под ложечкой, а он — старый солдат. На миг префекта посетила мысль — приказать мальчишке ехать. Римлянин не должен поддаваться страху. И куда только подевались суровые добродетели, господствовавшие во времена его юности? Но потом Плиний подумал о Юлии и решил, что это нечестно — заставлять ее единственного сына рисковать без нужды.

— Нет-нет, — с наигранной веселостью произнес он. — Я вовсе не настаиваю. Море сейчас бурное. Тебя начнет тошнить. Лучше останься здесь и пригляди за матерью.

Он ущипнул племянника за щеку и взъерошил ему волосы.

— Из тебя получится хороший юрист, Гай Плиний. Возможно, даже великий. Я уверен, что в свое время ты войдешь в сенат. Ты будешь моим наследником. К тебе отойдут все мои книги. В тебе будет жить имя Плиниев...

Префект осекся. Что-то это все стало напоминать прощальную речь.

— Возвращайся к занятиям, — пробурчал он. — И скажи матери, что я вернусь к вечеру.

Аттилий проехал мимо Писцины Мирабилис, по дороге, ведущей к порту, и уже начал подниматься по крутой дороге к вилле командующего, как увидел впереди отряд моряков, расчищающий дорогу экипажу Плиния. Акварий едва успел спешиться и выскочить на проезжую часть, как процессия поравнялась с ним.

— Префект!

Плиний, смотревший куда-то перед собой, рассеянно повернулся в его сторону. Он увидел перед собой какую-то непонятную фигуру: в порванной тунике, в пыли с головы до ног, в засохшей крови. Видение заговорило снова:

— Плиний! Я — Марк Аттилий!

— Акварий? — Плиний подал знак, веля экипажу остановиться. — Что с тобой стряслось?

— Катастрофа, префект. Гора взорвалась... дождь из камней... — Акварий облизал растрескавшиеся губы. — Сотни людей сейчас спасаются бегством по прибрежной дороге. Оплонтис и Помпеи засыпаны камнями. Я приехал из Геркуланума. У меня для тебя послание, — он пошарил в поясной сумке, — от жены Педия Кассия.

— От Ректины?

Плиний взял письмо и сломал печать. Он прочитал его дважды. Лицо префекта затуманилось — и внезапно он показался Аттилию больным. Больным и ошеломленным. Он прислонился к стенке экипажа и показал Аттилию поспешно нацарапанное письмо. «Плиний, дорогой мой друг, библиотека в опасности. Я одна. Я умоляю тебя приплыть за нами — сейчас же, не мешкая, — если только ты любишь эти старые книги и твою верную старую Ректину».

— Это правда? — спросил префект. — Вилле Кальпурния грозит опасность?

— Опасность грозит всему побережью.

Да что такое со стариком? Неужто он совсем выжил из ума? Или он думает, что все это — представление в амфитеатре, устроенное для его развлечения?

— Опасность движется вместе с ветром. Она перемещается, словно флюгер. Даже Мизены и те могут оказаться под угрозой.

— Даже Мизены могут оказаться под угрозой... — повторил Плиний. — А Ректина там одна.

На глаза командующего навернулись слезы. Он свернул письмо и кивком подозвал секретаря, что вместе с моряками бежал рядом с экипажем.

— Где Антий?

— На пристани, господин.

— Нам нужно поспешить. Забирайся ко мне, Аттилий.

Плиний легонько пристукнул по борту экипажа.

— Вперед!

Аттилий кое-как втиснулся в экипаж, и они понеслись вниз по склону.

— А теперь рассказывай все, что ты видел. Аттилий попытался привести мысли в порядок, но ему трудно давался связный рассказ. И все же он попытался надлежащим образом описать ту мощь, которой он оказался свидетелем, и рассказать, как неведомая сила сорвала вершину горы. Он сказал, что взрыв на вершине был лишь кульминацией множества прочих феноменов: серы в почве, озер ядовитого газа, подземных толчков, вздутия земли, повредившего главный водовод акведука, исчезновения местных источников.

— И никто из нас не распознал их смысла, — сказал Плиний, печально покачав головой. — Мы были так же слепы, как старина Помпониан, думавший, что все это — дело рук Юпитера.

— Не совсем так, префект. Один человек все же понял, что к чему — уроженец окрестностей Этны. Мой предшественник, Экзомний.

— Экзомний? — резко переспросил Плиний. — Тот самый, который спрятал на дне резервуара четверть миллиона сестерциев?

Он заметил промелькнувшее на лице аквария разочарование.

— Это выяснилось сегодня утром, когда из резервуара вытекла последняя вода. Но что это значит? Тебе известно, где он взял эти деньги?

Они въехали в порт. Аттилий увидел знакомую картину: готовая к отплытию «Минерва» стояла у причала. Ему представилась та странная цепочка событий и совпадений, что привела его сюда именно в этот момент. Если бы Экзомний родился не на Сицилии, ему никогда бы не пришло в голову подняться на Везувий, и он бы не пропал без вести. Аттилия никогда бы не перевели из Рима сюда, он никогда не попал бы в Помпеи, никогда бы не встретился ни с Корелией, ни с Амплиатом, ни с Кораксом. На краткий миг ему открылась невероятная, безукоризненная логика этих событий — от отравленной рыбы до спрятанных денег, — и он попытался собраться с мыслями, чтобы наилучшим образом изложить все командующему. Но едва лишь он начал свой рассказ, как Плиний взмахом руки заставил его умолкнуть.