Экстрасенс - Мария Семенова

– Это все суета, – отмахнулся Бэр. – Вам этого не понять, Николай. Вам даже нет сорока. И вы скорее всего не ощущаете радость каждого мгновения жизни так остро, как я. Это может показаться странным, но лишь где-то за шестьдесят я убедился в мудрости Эпикура. Нет, не прожигать жизнь, а просто ценить каждое ее мгновение, находить в каждом мгновении радость и благодарить Бога за каждое мгновение жизни, которое он нам дарит. Вы ведь, наверное, атеист? Хотя, я видел, у вас сейчас снова открыли много церквей и даже ваши президенты молятся в храмах.

– Один раз в году.

– Когда мне было столько, сколько сейчас вам, я тоже был атеистом. В нашей науке гипотеза о Творце может показаться излишней. А чудес – я их не встречал ни разу.

– Честно говоря, я тоже.

– Но неожиданно я понял, что заблуждался всю прежнюю жизнь. Так же и вы сейчас заблуждаетесь, отрицая чудо.

Они выпили по второй стопочке и по третьей.

– Я вам все объясню. Однажды среди ночи на меня снизошло озарение. Примерно как на сидящего под смоковницей Гаутаму.

– Вот как? Очень интересно! – сказал Николай Николаевич, чтобы сказать хоть что-нибудь.

Хотя ему и в самом деле было интересно слушать рассуждения мистера Бэра. Даже про Будду.

– Так вот. Мы ждем, чтобы в подтверждение своего существования Бог предъявил нам какое-нибудь чудо. И многие умирают, разочарованные, так как, по. их мнению, никаких чудес они не увидели. На самом же деле чудо с каждым из нас происходит постоянно! Бог являет нам чудо посредством каждого мгновения нашей жизни. Если принять, что жизнь человечества, а следовательно, и жизнь разума во Вселенной уникальна, – то жизнь каждой личности озарена божественным чудом. Любой миг нашей с вами жизни – это уже чудо! Я знаю, эта мысль может показаться простой и, может быть, даже банальной, и слова «благоговение перед жизнью» сказаны очень давно…

– Нет-нет, в этом и в самом деле есть мудрый смысл… Возможно, самый главный.

– И может быть, именно после той ночи, когда ко мне пришло просветление, я особенно сильно стал чувствовать радость за каждое новое мгновение… В этом и спрятан сокровенный смысл жизни человека – в ощущении радости и понимании чуда. Вот так, дорогой Николай. Когда-нибудь это почувствуете и вы.

Они помолчали несколько минут, а потом мистер Бэр полез в задний карман джинсов за бумажником и достал оттуда небольшую черно-белую фотографию.

– Взгляните, – предложил он, протянув ее Николаю.

Это была та же самая фотография, которая висела на картоне у бабы Марфы. Юная девушка, озаренная счастьем, стояла рядом с совсем молодым морским иностранным офицером. Лица их освещало солнце, волосы раздувал ветер.

«Зачем вы ее сорвали?» – чуть не спросил Николай. Но его опередил своим вопросом Бэр:

– Вам нужно объяснять, кто здесь изображен? И тогда мгновенная догадка, осенила Николая.

– Догадываюсь, – сказал он, не решаясь признаться в ней.

– Марта – та самая девушка, которую я считал своей невестой в сорок третьем году. Ее могилу я собирался искать вместе с вами на городском кладбище. Чтобы положить на нее цветы. Как вы думаете, Николай, она узнала меня?

– Думаю, нет, – ответил Николай не очень уверенно.

– А я узнал ее, как только вошел. У меня было немало знакомых женщин, которых я не мог узнать всего-навсего через двадцать лет, так они были обезображены возрастом. А Марту узнал сразу. И скажу вам честно, испугался. Она прожила со своим мужем пятьдесят лет. Зачем ей воспоминание о каком-то иностранце? Тем более что она меня странно обманула. Вы представляете, Николай, сама назначила мне встречу и не пришла. Я долго ждал, на улице было морозно. Тогда стояли очень холодные зимы. Потом я пришел к ней домой, а меня даже не впустили согреться, хотя видели, как я сильно замерз. Сказали, что она уехала из Мурманска, потому что не желает больше меня видеть. Так нелепо кончилась моя любовь, хотя я уже написал о ней своим родителям. Через неделю мы уплывали. И больше я о ней ничего не знал. Она даже на письма не отвечала, которые я ей писал еще несколько лет. Как вы думаете, Николай, я повел себя правильно, притворившись, что ее не узнал? Быть может, ей даже само воспоминание обо мне было бы неприятно.

– Я не уверен, мистер Бэр, что это так. Ведь она же повесила фотографию, где вы стоите вместе с ней.

– Это так. Но вы плохо знаете женщин. – И мистер Бэр лукаво подмигнул седой мохнатой бровью. – Она повесила ее потому, что другой такой фотографии, где она выглядела бы столь красивой, у нее, видимо, нет.