Опасное наследство - Кен Фоллетт

– Мне кажется, что мир коммерции и правительство уж слишком разделены, – заметила она.

– Возможно, что так. Если бы коммерсанты и государственные деятели плотнее общались между собой, таких катастроф можно было бы избежать.

– Я вот думаю… – замялась Августа, словно размышляя над только что пришедшей ей в голову идеей. – Интересно, как человек вроде вас отнесся бы к тому, чтобы стать директором одной-двух компаний.

Хоббс удивился.

– И в самом деле, почему бы и нет…

– Понимаете… непосредственные впечатления от управления компанией помогли бы вам с большим пониманием рассуждать в своих статьях о мире коммерции.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Выгода, конечно, невелика – сотня или две в год в лучшем случае.

Она заметила, как загорелись его глаза – для него это была крупная сумма.

– Но и ответственность тоже не такая уж большая.

– В высшей степени заманчивое предложение, – сказал он, безуспешно стараясь скрыть волнение.

– Мой муж мог бы распорядиться, если вы заинтересуетесь. Ему постоянно приходится искать директоров советов различных предприятий, в которых у него есть доля. Подумайте и сообщите, если пожелаете, чтобы я с ним поговорила.

– Хорошо, я сообщу.

«Пока что все идет превосходно», – подумала Августа.

Но показать наживку – самая легкая часть плана. Теперь нужно сделать так, чтобы он попался на крючок. Словно в задумчивости она произнесла:

– Мир коммерции, конечно, тоже должен как-то сблизиться с миром политики. Чем больше коммерсантов будут служить своей стране в палате лордов, тем, как мне кажется, лучше.

Мистер Хоббс сощурился, и Августа поняла, что он, будучи человеком сообразительным, догадался, что за сделку ему предлагают.

– Да, мне тоже так кажется, – сказал он как бы между прочим.

Августа решила развить тему:

– Да что там говорить – обе палаты парламента немало выгадают от опыта и знаний ведущих финансистов, особенно при обсуждении вопросов благосостояния страны. И все же до сих пор сильны предубеждения против предпринимателей, удостаивающихся титулов пэров.

– Да-да, это довольно неразумно, – согласился Хоббс. – Наши торговцы, производственники и банкиры ответственны за благосостояние нации в большей степени, нежели землевладельцы и духовное сословие, и все же именно последние получают больше наград за свою службу стране, тогда как деловые люди часто остаются в стороне.

– Вам бы следовало написать статью на эту тему. Ведь именно такими призывами ваш журнал прославился в прошлом – призывами о модернизации наших древних институтов.

Августа постаралась оделить его самой душевной из своих улыбок. Она выложила на стол все свои карты. Теперь он вряд ли сомневается, что от него требуется в обмен на должность директора компании. Как он воспримет ее предложение? Оскорбится, с гневом откажется, начнет торговаться? Покинет ли в раздражении дом? Откажется с вежливой улыбкой? В таком случае ей придется начинать все с самого начала с кем-то другим.

После долгой паузы он наконец сказал:

– Возможно, вы правы.

Августа мысленно вздохнула с облегчением.

– Вероятно, нам и в самом деле необходимо наладить тесные связи между коммерцией и правительством, – продолжил он.

– И подумать, как награждать отличившихся коммерсантов достойными титулами, – сказала Августа.

– И предлагать журналистам взглянуть на их дело их глазами, – добавил он.

Августа почувствовала, что они дошли до крайней степени откровенности, и подумала, что пора остановиться. Если она открыто признается, что подкупает его, то он, чего доброго, еще может счесть себя оскорбленным. Она и без того достигла немалого и потому собиралась сменить тему, когда ей доложили о прибытии очередных гостей, тем самым избавив от хлопот.

Оставшиеся гости прибыли все разом, и вместе с ними в гостиную спустился Джозеф. Через несколько минут Хастед объявил: «Ужин подан, сэр», а Августа мысленно представила, как он обращается к Джозефу «милорд» вместо «сэр».

Все прошли из гостиной через холл в столовую. Недолгая процессия немного огорчила Августу. В аристократических домах переход в столовую часто был отдельным событием, важнейшей частью ритуала проведения званых обедов и ужинов. Пиластеры обычно с усмешкой говорили о манерах и церемониях высшего класса, но Августа ничего смешного в этом не находила. На ее взгляд, этот дом был слишком провинциальным, но Джозеф наотрез отказывался переезжать.

Сегодня она договорилась, что Эдвард появится на ужине с Эмили Мэпл, скромной миловидной девушкой девятнадцати лет, дочерью методистского священника. Родители Эмили были поражены роскошью дома и казались совершенно не на своем месте, но Августа уже отчаялась найти подходящую пару сыну. Мальчику уже исполнилось двадцать девять лет, но, к огорчению своей матери, он и не думал искать себе жену сообразно своему положению. Голубоглазая Эмили с чарующей улыбкой должна была точно ему понравиться. Родители без всяких возражений согласились бы на такой почетный для них брак, а что касается девушки, то она сделает все, что ей скажут. Оставалось убедить Эдварда. Беда была в том, что он сам не мог придумать никаких причин жениться. Ему нравилось весело проводить время с товарищами, ходить по клубам, а женитьба могла положить конец такому беззаботному веселью. До поры до времени Августа убеждала себя, что это просто такой период в жизни молодого человека, но недавно вынуждена была признать, что он затянулся. Нужно было во что бы то ни стало надавить на него и настоять на своем.

Слева от себя за столом она усадила Майкла Фортескью, симпатичного молодого человека, которому прочили блестящее политическое будущее. Говорили, что он близко знаком с премьер-министром Бенджамином Дизраэли, который недавно был удостоен титула пэра и которого теперь величали «лорд Биконсфилд». Фортескью был вторым из трех человек, с помощью которых Августа планировала добиться титула для Джозефа. Пусть он и не такой проницательный, как Хоббс, но очень образованный и весьма уверенный в себе. В отличие от Хоббса подкупить его не удастся, но можно привлечь на свою сторону другими методами.

Мистер Мэпл прочитал молитву, и Хастед разлил вино. Джозеф с Августой не пили вина, но предлагали гостям. Во время подачи консоме Августа вежливо улыбнулась Фортескью и тихим голосом спросила:

– И когда же мы увидим вас в парламенте?

– Хотелось бы и мне знать, – ответил он.

– Все только и говорят о вашем блестящем уме.

Фортескью был польщен, но смутился от такой откровенной лести.

– Я в этом не уверен…

– И о том, что вы неплохо выглядите, – а ведь нет ничего плохого, чтобы признавать свои достоинства.

Фортескью еще больше смутился. Он не ожидал, что с ним будут флиртовать, но было видно, что такое внимание ему приятно.