Красным по черному - Александр Огнев

— Не знаю, — пожал плечами Белов, — я пока не вижу даже одного возможного хода. «Иди туда — не знаю, куда, ищи того — не знаю, кого.» Ерунда какая-то!

— Не можешь пробраться в этот вертеп при своей конторе — найди мне спеца на стороне.

— Нужна хоть какая-то информация! Без неё ни один «спец» ничего сделать не сможет.

— Ты мне его, спеца этого, найди вначале.

Именно после той их апрельской встречи и родился у Белова его захватывающе-перспективный, почти безумный замысел. Он порядком устал от Монаха, вынужденная «дружба» с которым тяготила его с самого первого дня. И не воспользоваться подобным подарком судьбы, чтобы освободиться наконец от ненавистного друга, он, конечно, не мог. Тем более что требовалось для этого всего ничего — запастись ненадолго терпением.

Но избавиться от Монаха — даже не полдела! Главное теперь — найти уникума, с такой лёгкостью расправившегося едва ли не с самым сильным и опасным преступным королём сегодняшней России. Найти, чтобы использовать его экстраординарные способности с максимальным КПД в дальнейшем, в условиях полной самостоятельности и независимости.

И вот, эта его выстраданная, заветная, такая стройная и многообещающая комбинация рухнула в одночасье. Вместо долгожданного освобождения гибель Монаха несла с собой новую, не менее страшную зависимость от преступника более молодого, сильного и превосходящего того если не по уму, то в коварстве — определённо. Старая альтернатива — подчиниться или умереть — не утратила своей актуальности (во всяком случае, для Белова) и после ухода Монаха!

* * *

— А где он? — глупо озираясь по сторонам, спросил удивлённый Барон, едва Белый нырнул на заднее сиденье.

Пётр Ильич ответил не сразу. Устроившись поудобнее, он устало взглянул на верного друга в зеркало и, помолчав и как бы собравшись с силами, почти серьёзно произнёс:

— А он просил меня попрощаться с тобой от его имени. И извиниться, что вынужден уйти по-английски.

Барон не уловил ехидства и продолжал недоумевать, заводя машину:

— Уж не знаю, по-английски он ушёл или ещё как, но из этого дома не выходил.

— Из подъезда, — Белый откинулся на спинку и прикрыл глаза, — может быть, но не из дома. Старые питерские квартиры тем и ценны, друг мой Санчо, что в них имеется кроме парадного ещё и чёрный ход. Ехай уже!

Барон включил поворотник и медленно тронулся с места.

— Скажи, пожалуйста, — спросил Белый несколько минут спустя, всё так же полулежа и не открывая глаз, — как это ты допёр замести бедолагу?[45]

— Да просто подумал: пусть будет всё, как всегда. Почему нет? Хрен его знает, чё у него в башке.

— Понятно, короче — на всякий случай, как та монашка.

— Какая монашка?

— Которая со словами: «Бережёного Бог бережёт!» презерватив на свечку натягивала. — Он тяжело вздохнул. — Надеюсь, ты понимаешь, что твоё молчание теперь — это вопрос жизни и смерти, причём не только для тебя?

— Само собой.

«Мне б твою уверенность, дятел! — подумал Белый. — Да… Ты был хороший малый, но дурак!»

— Видишь ли, друже, — проговорил он вслух, — я очень хочу, чтобы ты понял меня правильно и не держал зла.

Барон откровенно опешил:

— Что ты, Белый!..

— То, что устраивало нас вчера, — «не слыша» его, продолжил Пётр Ильич, — сегодня, увы, не катит. И для игры, которую мы сейчас начинаем, а точнее — начали, такое поведение не подходит. Вольно или невольно, ты превращаешь высокую трагедию в дешёвый фарс. А это совершенно недопустимо, уж извини, старина, поскольку роняет моё реноме.

Он замолчал и, казалось, задремал. Барон же — из всего монолога уразумевший лишь то, что он, похоже, всё-таки, лажанулся с этим фээсбэшником — вёл машину почти недыша, изредка благоговейно поглядывая в зеркало на своего умного соратника и «командира».

Они уже выезжали из города, миновав Приморский пост гаишников, когда Барон обнаружил, что Белый вовсе не спит, а пристально смотрит на него из-под полуприкрытых век. Ему даже стало как-то не по себе.

— А я думал, ты закемарил, — попытался он улыбнуться.

— Так говоришь, — Белый никак не отреагировал на его реплику, — змеёныша можно гнать?

— Да, он готов! Без вариантов. Даже если с ним будут работать спецы: попытаются согнать с дозы, провести дезинтоксикацию — до инсулина он недотянет. Одно слово — слабак.

— По дури ты крутой дока. Так что мне тебя будет очень не хватать, — тихо проговорил Белый и в ответ на недоуменный взгляд Барона слегка усмехнулся. — Ты в детстве фильмы про разведчиков любил? Вот. И нам сейчас нужно провести «операцию прикрытия», которую я решил возложить на тебя.

— Глянь! — неожиданно воскликнул Барон, резко сбросив газ и кивнув головой в сторону леса. — Лось!

Белый не сразу и как-то лениво перевёл взгляд в указанном направлении.

— Да, похоже. Сверни, выясним, что там.

И доверчивый Барон свернул с шоссе…

— Второй час парюсь! — сверкнул фиксой Лось, наклонившись и заглядывая в машину. — Уже позвонил Федосеичу, чтоб подрулил с техпомощью.

— Что такое? — не очень дружелюбно спросил его Барон.

— Хрен его знает! Зарулил облегчиться — шавермой, видать, траванулся — всё в норме было. А потом — не заводится, хоть ты что!

— Поди взгляни, — со вздохом произнёс Белый, — может, у тебя заведётся.

В те несколько мгновений, которые потребовались Барону, чтобы вылезти из машины, Пётр Ильич, улучив момент, едва заметно кивнул Лосю и вновь прикрыл глаза…

Минуты через три-четыре Лось вернулся:

— Аллес-гемалес, — весело сообщил он, открывая дверцу.

Белый вышел, слегка потянулся и, сделав несколько шагов, заглянул в машину Лося.

Барон сидел на заднем сиденье, привалившись к дверце, и, казалось, спал. Дыхание его было ровным, на губах играла улыбка.

Только сейчас — впервые! — уловил Белый в выражении лица своего «оруженосца» что-то детское, наивное, почти трогательное.

Не спуская глаз с этих пока ещё живых «останков» верного друга, он достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся и лишь затем спокойно обернулся к Лосю:

— Фотографии?

Тот протянул ему кодаковский конверт:

— Плёнка тоже там, внутри.

Белый вынул несколько карточек, запечатлевших момент сегодняшней встречи Барона с Беловым, внимательно их рассмотрел и с довольной улыбкой убрал обратно. Потом так же тщательно проверил плёнку, разрезанную на несколько частей. Да, он, безусловно, был прав, когда предпочёл фотографии видеоплёнке. Жесты, мимика, выражения лиц — всё, что могло «сработать» на видео, безвозвратно улетучилось на фото. Вряд ли какой-либо эксперт, имея на руках подобные материалы, рискнул предположить, что это был их первый контакт.