Утопленник из Блюгейт-филдс - Энн Перри

Питт даже не подозревал о бурной деятельности своей жены. Он был настолько занят собственными сомнениями относительно доказательств вины Джерома, что принял за чистую монету желание Шарлотты отправиться в гости вместе с тетей Веспасией, к чему в другое время отнесся бы с явным подозрением. Шарлотта относилась к тете Веспасии с уважением и изрядной симпатией, но вряд ли отправилась бы вместе с ней в гости исключительно ради светских приличий. Этот круг общения нисколько ее не интересовал.

У Питта из головы не выходили мысли о Джероме, не позволяя сосредоточиться ни на чем другом. Инспектор чисто механически занимался другими расследованиями, допуская вопиющие оплошности, и как-то раз ему указал на них какой-то младший сержант. Томас вышел из себя, в первую очередь, поскольку сознавал, что сам во всем виноват, после чего извинялся перед сержантом. К чести последнего следует заметить, что он отнесся к этому с пониманием, чувствуя, что инспектора терзают какие-то заботы. К тому же ему был по душе начальник, умеющий признавать свои ошибки.

Но Питт понимал, что означает это тревожное предостережение. Он должен что-то предпринять в отношении Джерома, иначе совесть будет донимать его все сильнее и сильнее, пока в конце концов не лишит его способности трезво мыслить, и он совершит ошибку, которую уже нельзя будет исправить.

Как и смертная казнь, которую также нельзя исправить. Человек, несправедливо заточенный в тюрьму, может выйти на свободу, может начать заново строить свою жизнь. Но повешенного уже не воскресишь.

Как-то утром Питт сидел за столом у себя в кабинете, разбирая ворох донесений. Он внимательно смотрел на каждый лист бумаги, читал слова глазами, но ни капли их смысла не регистрировалось у него в сознании.

Гилливрей сидел напротив, выжидательно глядя на него.

Собрав донесения, инспектор начал перечитывать их заново. Внезапно он оторвался от бумаг.

— Гилливрей!

— Да, сэр?

— Как вы вышли на Абигайль Винтерс?

— На Абигайль Винтерс? — нахмурился сержант.

— Вы не ослышались. Как вы на нее вышли?

— Методом исключения, сэр, — с некоторым раздражением ответил Гилливрей. — Я изучил множество проституток. Если бы понадобилось, я был готов перебрать их всех. Абигайль Винтерс была двадцать пятой или около того. А что? Не вижу, какое это теперь может иметь значение.

— Вам на нее никто не указал?

— Конечно, указали! А как еще, по-вашему, я выходил на проституток? Сам я с ними не знаком. Имя Абигайль Винтерс назвал один из моих осведомителей, который в прошлом уже поставлял мне информацию. Если вы хотели это узнать, это не был кто-то заинтересованный. Послушайте, сэр. — Сержант наклонился через стол. Подобные манеры особенно раздражали Питта. От них попахивало фамильярностью, словно инспектор и сержант занимали по службе равное положение. — Послушайте, сэр, — повторил Гилливрей. — В деле Уэйбурна мы выполнили свою работу. Присяжные признали Джерома виновным. Его судили честно и справедливо, на основании показаний свидетелей. И даже если вы ни в грош не ставите Абигайль Винтерс и ей подобных — и, разумеется, Альби Фробишера, — вы должны признать, что Титус Суинфорд и Годфри Уэйбурн — честные и порядочные юноши, не имеющие никакого отношения к проституткам. Предполагать противное абсурдно. Обвинение должно доказать вину, сняв все разумные сомнения — а не вообще все сомнения. А при всем моем уважении, мистер Питт, сомнения, которые остались у вас, разумными не назовешь. Они надуманные и нелепые! Нам недостает только очевидца, но никто не совершает тщательно спланированное убийство при свидетелях. Убийство в порыве ярости — да; возможно, убийство из страха, в приступе гнева или даже из ревности. Однако это убийство было спланировано заранее и совершено хладнокровно и чисто. Так что давайте не будем больше к нему возвращаться, сэр! Дело закрыто. Вы только навлечете на себя ненужные неприятности.

Питт посмотрел на убежденное лицо Гилливрея, оттененное белым накрахмаленным воротничком. Ему очень хотелось проникнуться к сержанту ненавистью, однако он вынужден был признать, что совет Гилливрея дельный. Если бы они поменялись местами, он сам сказал бы своему начальнику именно это. Дело закончено. И нечего идти наперекор разуму, настаивая на том, что очевидное решение не является правильным. В большинстве преступлений жертв значительно больше, чем только те, кого пырнули ножом или изнасиловали; и в данном случае жертвой стала Эжени Джером — а может быть, в каком-то смысле и сам Джером. И по-детски наивно рассчитывать на то, что все несправедливости будут исправлены.

— Мистер Питт? — озабоченно спросил Гилливрей.

— Да, — излишне резко ответил инспектор. — Да, вы совершенно правы. Глупо считать, что все эти люди, совершенно независимо друг от друга, повторяют одну и ту же ложь, чтобы обличить Джерома. И еще глупее предполагать, что у них может быть что-то общее.

— Совершенно верно, — согласился Гилливрей, несколько успокаиваясь. — Могли солгать Абигайль Винтерс и Альби Фробишер, оба торгующие своим телом, хотя маловероятно, что они знакомы между собой, — ничто на это не указывает. Но полагать, что у них есть что-то общее с таким ребенком, как Титус Суинфорд, значит искажать здравый смысл сверх всякой меры.