Чумная экспедиция - Далия Трускиновская

– Страшно небось? А ты молись, - посоветовал Бахметов. - Ты ведь не иначе как в помутнении рассудка…

– Нет! - закричал Устин. - Нет! Все понимал! Нечистый попутал!

– Оставь его, Бахметов, а то так и будет вопить, - сказал Архаров. - А лучше помоги его до кареты довести.

Тут из храма быстро вышел граф Орлов.

– Кто таков? - строго спросил он Устина, нависнув над ним, маленьким и съежившимся, словно накренившаяся башня вавилонская.

– Петров Устин… при Всехсвятском храме… - всхлипывая, отвечал Устин и, неловко дернувшись, встал перед графом на колени.

– Устин Петров? Тот самый? - Орлов повернулся к Архарову. - Ну, услужил! В чумном городе в одиночку убийцу выследил! Быть тебе полковником!

В глазах графа было истинное восхищение.

– И как тебе только удалось? - спросил он, но ответа, видать, не ждал. - Велик Господь! Не оставил убийство нераскрытым! Теперь следует допросить этого…

Орлов с высоты своего нешуточного роста посмотрел на маленького кругленького Устина. И тот тоже глядел на него, задрав жалкую бородку, - то ли с надеждой, то ли совсем ошалев от своей беды и страстного признания в смертном грехе.

– Я сам допрошу, - хмуро сказал Архаров. Очень ему не нравился бессмысленный взгляд Устина.

– И доложишь.

– Доложу, ваше сиятельство.

– Придется его пока подержать у Еропкина. Найдем там какой-либо чулан, - деловито распорядился граф. - И, как возвращаться в Петербург, я его с собой заберу. Там пусть судят.

Он невольно улыбнулся - ему очень хотелось явиться пред государынины очи победителем чумы, да еще с изловленным убийцей митрополита в обозе.

Архаров же смотрел на лицо Устина - и при слове «судят» увидел испуг.

Что-то с этим испугом было не так…

– Полезай, - велел граф Устину, показывая на подкатившую карету. - Натворил бед - держи теперь ответ. Садись с ним, Архаров. И береги мне этого убийцу пуще глаза!

– Он не убийца, - вдруг произнес Архаров.

– Как это вдруг - не убийца? Ты с хрена, что ли, сорвался?

– Не убийца, ваше сиятельство, - повторил Архаров.

– Ты же сам его выследил! Что ты мне тут вракаешь! - граф наклонился над Устином, глядя глаза в глаза: - Ты! Ты убил владыку Амвросия? Ты?

– Я убил, - отвечал Устин.

– Ну так какого тебе еще рожна, Архаров, надобно? Сам признался! Не под кнутом! Потом допросишь - он тебе и сообщников выдаст!

Не желая более рассуждать о вещах очевидных, граф развернулся и пошел обратно в храм - дослушивать отпевание.

– Дурак, - сказал Архаров Устину. - Кого выгораживаешь? Некого выгораживать-то…

– Я во всем виновен.

Архаров невольно усмехнулся - не ложь, нет, но и не правда.

– Вот так-то лучше. Во всем виновен - может, и так. А митрополита не убивал. Другие убивали.

– А ты почем знаешь, Архаров? - спросил очень удивленный поворотом дела Бахметов.

– По роже вижу.

И Архаров, глядя мимо коленопреклоненного Устина, тяжко задумался.

– Тащи его скорей в карету, - посоветовал Бахметов. - Там с ним и разбирайся.

– Твоя правда. Подымайся, Устин Петров. Пошли.

В еропкинской карете, предоставленной графу на время его московских дел, было довольно простора, чтобы удобно сесть шестерым. Архаров устроился по-царски, на заднем сидении, Устин же и в карете встал на колени. Сейчас, несколько придя в себя после шумного и всенародного покаяния, он вытер глаза и нос, тихо бормотал молитвы. Архаров прислушался - и узнал то правило, которое богобоязненный человек вычитывает вечером накануне исповеди и причастия.

– Ну, докладывай, дурак, как ты владыку убивал, - вдруг потребовал он.

– Убил по злобе души, - отвечал Устин. - И по сатанинскому наущению.

– Это понятно. А чем ты его убивал? Что у тебя в руках было? Палка?

– Палка, - тут же согласился Устин.

Вранье было таково, как если бы поперек Устинова лица нарисовались буквы «врет».

– Прелестно. Ты подошел к владыке и ударил его палкой так, чтобы сразу насмерть? Как тебе сие удалось?

Устин задумался.

– Я ткнул его, попал в лицо.

– Да, в щеку. Потом что было?

– Владыка упал.

– И его затоптали?

– Затоптали.

– И ты топтал?

– И я топтал.

Устин, очевидно, был готов соглашаться со всем, что было сейчас не в его пользу. А Архаров смотрел в его лицо и видел - сейчас Устин как будто учится спокойно отвечать на неизбежные вопросы. Спроси его, не стрелял ли он в митрополита, - статочно, ответит ровным голосом «стрелял».

– Врешь, - преспокойно заявил Архаров. - Врешь и не краснеешь. А коли я тебя спрошу - для чего ты его убил? Чем он тебе не угодил? Что ответишь, дурень?

– Он Богородицу обокрал.

– Подумай своей дурьей башкой - возможно ли обокрасть Богородицу, которая на небе? Может, он кого иного обокрал?

– Нет, Богородицу, - тупо повторил Устин.

– Врешь. Тут дело нечисто.

В дверцу кареты постучали. Архаров выглянул и увидел Левушку. Тот, невзирая на печальное событие, вовсю улыбался.

Архаров приоткрыл дверцу.

– Жениаль! - сказал ему Левушка. - Еропкин за твое здравие свечку ставит, Волков надулся, как индейский петух! Воображает, как граф про это про все государыне расскажет - как по его приказу ловко убийцу схватили! Этак его сиятельство и впрямь себе фавор вернет.

– Молчи, Тучков, - приказал Архаров. - Не убивал он, а на себя наговаривает.

Левушка удивился, но спорить не стал. Коли Архаров вдруг так заговорил, видать - неспроста.

Оставив дверцу полуприкрытой, Архаров так, чтобы слышал Левушка, обратился к Устину:

– А рубль ты куда девал?

– Какой рубль? - и лицо, и голос Устина ожили, вот теперь в них показалась настоящая тревога.

– Тот, что я тебе на пороге оставил. В конфектной бумажке.

– Не было рубля…

– Врешь.

– Не знаю, где тот рубль…

– А, может, кто-то другой забрался на двор и унес бумажку с рублем? - предположил Левушка.

Архаров задумался.

– Все равно мы до правды докопаемся не раньше, чем узнаем, что за рябая оклюга и что там за Герасим… Побудь тут, Левка, не уходи. Не хочу я ехать обратно с его сиятельством.

При скверном отношении Архарова к верховой езде отказ от места в карете был поступком умопомрачительным.