Возвращение Крестного отца - Марк Вайнгартнер

Наверняка стоило приехать заранее и забронировать отель, но Хейген хотел привезти с собой Терезу и провести как можно больше времени с детьми. Даже мальчики очень ему обрадовались и без умолку трещали о машинах, подружках и жуткой музыке, которую оба слушали часами. Все прошло отлично! Тереза собиралась вернуться домой в конце лета (Том страшно боялся, что она откажется) и даже пообещала посещать с ним политические мероприятия при условии, что муж устроит ее в вашингтонскую галерею современного искусства.

Однако десять часов пути не проходят бесследно, и по закону подлости именно в этот день на дорогах были пробки. И вот теперь оказалось, что в спешке он забыл удостоверение! Если бы Том, как и планировалось, поехал вместе с председателем своего штаба, довольно неприятным, но очень старательным выпускником Гарварда, то Ральф (так звали умника) точно проследил бы, чтобы шеф ничего не забыл. Даже если бы в самый последний момент побежал купаться с дочерью!

Как долго он в раздражении лупил руль, Том не знал. Случайно увидев в зеркале заднего обзора свое разгоряченное лицо, он понял, что так и до инфаркта недалеко. Сделав глубокий вдох, Хейген приказал себе успокоиться.

Без удостоверения участника съезда припарковаться возле штаб-квартиры партии ему не разрешат. Машину пришлось оставить на соседней улице, и пока Том добирался к месту проведения съезда, успел вспотеть и запыхаться. Уговорить охранников не удалось, и приветственную речь губернатора Джеймса Кавано Ши он пропустил. Судя по бурным и продолжительным аплодисментам, она имела огромный успех.

Только тогда Хейген заметил, что на белом фасаде здания выгравированы слова: «Consiglio et prudential», что в переводе с латинского означало «благоразумие и мудрость».

Consiglio. Prudenza.

Если так пойдет и дальше, то Хейген не удивится, если подобное здание станет местом сбора криминальных семей. Возможно, он будет шокирован, но нисколько не удивлен. Если бы Том по-прежнему был consigliere, он предупредил бы Майка, что собрания семей — свадьбы, похороны, боксерские поединки, презентации ночных клубов — стали чересчур частыми, открытыми и помпезными. Хейген слышал, что Собрание в Нью-Йорке ратифицировало мирный договор. Что будет дальше? Доны выпустят собственные акции? На Собрания будут пускать телерепортеров?

Тем временем аплодисменты в зале перешли в овации.

Хейген тяжело вздохнул и, войдя в зал через общий вход, занял место в последнем ряду.

Совсем рядом рабочие сооружали сцену для концерта Джонни Фонтейна, который должен был состояться вечером. Вокруг будущей сцены суетились операторы с камерами в руках. Похоже, концерт будут снимать, но неизвестно, покажут ли где-нибудь, кроме киностудии Фонтейна. А оборудование для концерта, судя по всему, взято напрокат у семьи Страччи.

Какая разница, что Том пропустил речь губернатора? Разве кто-то об этом узнает? Какая разница, что, если бы не старания Тома, съезд состоялся бы в Чикаго? Пусть эту заслугу припишут кому-нибудь другому. Такое положение вещей вполне устраивало Хейгена. Он не любил привлекать внимание к своей персоне. Лучше быть «серым кардиналом» и играть тонко, чтобы убеждать в своей правоте олухов, которые верят, что в Америке царит демократия.

Том промокнул лоб. Переговоры вел он, а план разработал Майкл Корлеоне. Проведение съезда в Атлантик-Сити было ловким завершающим штрихом, от которого выигрывали все. В Нью-Джерси политика контролировалась кланом Страччи, но за пределами штата Черный Тони (с десяти лет красивший волосы в черный цвет) не обладал достаточным влиянием и был благодарен Корлеоне за поддержку купленных ими политиков. К тому же Страччи принадлежали швейная и перерабатывающая фабрика непосредственно в Атлантик-Сити и сеть подпольных казино на побережье. Все это укрепило дружественные отношения между кланами Корлеоне и Страччи, а заодно открыло порты Джерси для контрабандных операций Эйса Джерачи.

Проведение съезда в Нью-Джерси и все сопутствующие экономические привилегии для штата губернатор Джимми Ши искренне считал своей заслугой. Его речь транслировалась по всем каналам телевидения в прямом эфире, что позволило донести политическую программу до рекордного числа телезрителей. В качестве ответной услуги Дэнни Ши (не подозревавший, чьи интересы выражает отец) помог закрыть дела, связанные с недавним кровопролитием в Нью-Йорке. К тому же Джимми Ши (опять по ходатайству отца) обещал легализовать игорный бизнес в Атлантик-Сити. Таким образом, блистательная речь Джимми, знал он это или нет, давала ему отличные шансы стать первым президентом США, который обязан своим успехом итальянской мафии.

Естественно, со временем он все узнает.

Участники съезда снова разразились аплодисментами, а оркестр заиграл бравурный марш.

В тот вечер было произнесено много красивых и напыщенных фраз. Том Хейген, один из творцов этого съезда, просидел в заднем ряду, вытягивая шею, чтобы увидеть губернатора Ши. Он так и не сумел осмотреть великолепный зал, где проводился съезд. Ему говорили, что там находится один из самых больших органов на свете и ежегодно проводится конкурс «Мисс Алабама». Но ведь единственное различие между программой и приветственной речью мисс Алабама и губернатора Ши — семейные ценности, образование в массы, мир во всем мире — заключалось в том, что длинноногая красавица была в бикини и на высоких каблуках.

Ну и цирк! Хотя какая Тому разница?

Хейген решил отправиться в отель, в главном зале которого стараниями посла был организован торжественный прием. Скорее всего, еще рано, зато он придет первым и успеет выпить коктейль. Делегатов съезда приветствовало голубое знамя партии, хотя прием проводился целиком на средства посла. К удивлению Тома, в зале было уже довольно много народа. Прослушав зажигательную речь Джимми Ши, делегаты плавно переходили к следующему номеру программы. Они радостно приветствовали друг друга, выражая бурный восторг от красноречия губернатора, и жалели лишь о том, что Джимми Ши — умница, красавец, герой войны, не может представлять партию уже на ближайших выборах вместо старого хрыча из Огайо, не имеющего ни малейших шансов на успех.

Том понимал, что в зале немало подставных лиц, которым заплатили за то, чтобы они хвалили речь губернатора, какой бы она ни была. Он знал, что во время войны Джимми Ши действительно проявил себя с лучшей стороны, но его героизм был многократно преувеличен в глазах общества стараниями самого Тома и семьи Корлеоне. В Конгрессе он встречался со «старым хрычом из Огайо», который оказался весьма достойным и уважаемым человеком. А как красота и молодость могут помочь стать президентом США, Хейген не понимал. Он выпил двойной виски со льдом и стал внимательно разглядывать собравшихся, чтобы решить, кого стоит поприветствовать лично. Делегаты шумно встречали очередного гостя, а на плечо Тома легла рука.

— Господин конгрессмен! — закричал Фредо Корлеоне, одетый в белый смокинг безупречного покроя. — Обещаю голосовать только за тебя! Можно автограф?

Том приложил палец к губам.

— Что ты здесь делаешь? Как мама?