Маленький человек из Опера де Пари - Клод Изнер

— Это же безнравственно, — поморщилась Джина.

— А вы думаете, что люди, переступая черту жизни, сразу начинают хорошо себя вести?

Джина хмыкнула и подошла к витрине, на которой были выставлены изящные шкатулки, покрытые красным и золотистым лаком.

— Что это?

— Инро. Внутри этих шкатулок несколько отделений — для снадобий, целебных трав, табака, монет. Их крепят к поясу с помощью нэцкэ — маленьких статуэток в виде животных, цветов, фруктов или мифологических персонажей. — Кэндзи привлек Джину к себе и ласково коснулся ее щеки. — Вы устали, моя дорогая, пойдемте отдохнем в парке на свежем воздухе, а потом отправимся обедать.

Они прошли по авеню Веласкеса и ступили в тень высоких деревьев парка Монсо. Миновали колоннаду, окружающую пруд, полюбовались гротом с искусственными сталактитами, из которого струился водопад, одолели итальянский мостик — копию венецианского Риальто, — и сели на скамейку под зелеными кронами рядом с детской площадкой. Карапузы, вооруженные ведерками и лопатками, возились в песочнице под бдительным оком нянек в шляпках с разноцветными лентами, девочки играли в «уголки», мальчишки гоняли обручи по аллеям.

Джина крепче сжала локоть Кэндзи; ее переполняли нежность и жизненная сила. Вдруг она заметила странный силуэт — в десятке метров у подножия статуи приплясывал чудной человечек в яблочно-зеленом камзоле и клетчатых пантолонах. Сначала ей показалось, что это мальчик, нарядившийся лесным фавном для какого-нибудь школьного праздника. Но в его манере держаться не было ничего мальчишеского. А тут он еще и запел взрослым голосом на забавный мотивчик:

Человечек жил на свете.

Сам не больше воробья.

«Чик-Чирик!» — кричали дети…

В детстве Джина безоглядно верила в сказки о добрых волшебницах и домашних духах из славянской мифологии. Она очень почитала домового — украдкой клала для него под печку то кусочек хлеба, то какое-нибудь лакомство. А любимая книжка с картинками Кейт Гриневей[98]уносила ее в сказочные миры, которые представлялись совсем настоящими. Больше всего Джине нравились иллюстрации к «Гамельнскому крысолову».

Человечек улыбался, глядя прямо на нее. Неужели померещилось?.. Джина покосилась на Кэндзи — он дремал. По дорожкам прогуливались пары, дети забавлялись, няньки вязали, болтая о пустяках. Маленькое существо в причудливом наряде казалось не менее реальным и материальным, чем они. Джина наблюдала за человечком, а он шагал к ее скамейке. Остановился, подался к ней всем корпусом и шепнул:

— Ты меня видишь?

— Да… — вконец растерялась Джина.

— Это для Кэндзи Мори. — Он положил ей на колени сверток, перевязанный розовой ленточкой. — От друга, мадам.

— Как тебя зовут, человечек?

— Это секрет. Прощайте. — Странное существо хихикнуло и в считаные секунды исчезло за пышной клумбой.

Джина собралась переложить сверток на колени Кэндзи, но внезапно посылку выхватила у нее чья-то рука в перчатке.

— Не трогайте, мадам, заклинаю вас! Это опасно!

— В чем дело? — очнулся Кэндзи и собрался уже вступить в схватку с нарушителем спокойствия — флегматичным щеголем лет сорока с серо-голубыми глазами и темными волосами, набриолиненными и уложенными на прямой пробор. Поверх элегантного костюма на незнакомце было пальто из вигоневой шерсти.

— Месье Мори, позвольте представиться: Огюстен Вальми, инспектор полиции с набережной Орфевр. — Он достал из кармана платок, затем, осторожно придерживая сверток с его помощью, развязал ленточку, развернул бумагу и извлек на свет пряничную свинку; у нее на боку глазурью было выведено имя «Кэндзи». — Я так и думал, — пробормотал инспектор.

— Что все это значит? — возмутился японец. — Вы напугали мою подругу!

— Прошу прощения, но я должен сообщить вам известия чрезвычайной важности. Мы можем побеседовать наедине?

— Мне нечего скрывать от мадам Херсон. Слушаю вас.

В нескольких словах инспектор Вальми поведал Джине и Кэндзи о недавних событиях.

— Ваш сын и ваш зять ввязались в это дело, да так, что я опасаюсь, как бы они сами не пострадали. Уже есть жертвы, теперь убийца покушается на вас — хорошо что я вовремя успел. Отдам эту пряничную свинку на экспертизу. Когда будут результаты — сообщу вам.

Кэндзи молчал. На лице его ясно читалось смятение, но, поразмыслив немного, он спокойно заключил:

— Стало быть, мальчишки снова разворошили осиное гнездо. Вы сказали, есть жертвы. Как они умерли?

— Отравлены аконитом.

— Но это ведь цветок? Борец?

— Совершенно верно. Очень ядовитый цветок. Яд убивает не сразу и безболезненно, действие его выражается всего лишь в сильном желании уснуть. Четыре грамма яда из корней приводят к смертельному исходу, отравы из листьев понадобится больше — от восьмидесяти до ста граммов, но результат будет тот же. Симптомы — замедление сердцебиения, стесненное дыхание, расширенные зрачки, дрожание членов и страшная слабость. Они проявляются через тридцать-сорок минут после того, как яд попадает в желудок. Определить наличие алкалоида из аконита в организме после смерти можно только путем химического анализа.

— И давно вы знаете об этих преступлениях и о том, что Виктор с Жозефом ввязались в расследование? — нахмурился Кэндзи.

— Какое-то время, — уклонился от ответа инспектор.

— А меня предупредили только сейчас!

— Не волнуйтесь, месье Мори, мои сотрудники не теряют бдительности. У нас уже есть подозреваемый, и мы полагаем, что в его вине можно не сомневаться. Именно он вручил сверток мадам Херсон.

— Тот человечек? — ахнула Джина. — Но он показался мне совсем безобидным!

— Только на вид, мадам. — Огюстен Вальми брезгливо встряхнул платок, держа его двумя пальцами так, будто он пропитан ядом. — Прошу прощения, мне пора в лабораторию. С вами можно связаться по телефонной линии?

— Телефонируйте мне на улицу Сен-Пер, — кивнул Кэндзи. — Но зачем я вам нужен?

— Мы установили наблюдение за вашими сыном и зятем. Если заметим что-нибудь подозрительное, я вас извещу.

Когда инспектор Вальми удалился, Джина схватила японца за руку и подняла на него полные слез глаза.

— Ведь я могла потерять тебя… — прошептала она.

— Ну что ты, — ласково улыбнулся он, — такого не могло случиться, инспектор прибыл вовремя, не переживай понапрасну. А уж с этими двумя шалопаями я еще побеседую по душам, я им…

Кэндзи осекся, и Джина смотрела на него, тоже не говоря ни слова, — оба внезапно осознали, что еще ни разу не обращались друг к другу на «ты».