Изверг - Берге Хелльстрем

Десять лет.

Ему будет почти пятьдесят.

Он ополоснул руки, стал посередине камеры.

Осужденный сексуальный убийца совершил побег, втыкал Мари в промежность острые металлические предметы, онанировал на нее, искромсал ее. Отец убитой девочки помешал ему сделать это снова. За это его посадили в камеру, отрезав от реальной жизни, на десять лет, сейчас ему сорок, а выйдет он почти в пятьдесят. Он невольно рассмеялся. Пнул ногой раковину и хохотал, пока не закололо в груди.

Охранник, тот, что давал ему дополнительные поблажки, обеспокоенно постучал в дверь, открыл окошко:

— В чем дело?

— А что?

— Шуму многовато.

— Уже и смеяться нельзя?

— Можно.

— Ну и оставь меня в покое.

— Просто я не хочу, чтобы ты наделал глупостей.

— Я не собираюсь делать глупости.

— С таким приговором люди иной раз совершают ошибки.

— Слушай, я просто смеюсь, о'кей?

— Ладно. Я зайду через несколько минут. Собирайся.

— Собираться?

— Тебе нашли место.

Он сел на койку. Желтый, как моча, потолок, белые стены, грязный пол. Его увезут отсюда. Надо собираться. А что собирать-то? Целлофановый пакет с зубной щеткой, пастой и мылом? Он встал, открыл пакет, сложил туда туалетные принадлежности. Всё. Готово.

Охранник постучал. Открыл дверь. Молодой парень, не старше двадцати пяти. Волосы дыбом. В одной ноздре колечко. Он музыкант. Или хотел стать им. И часто говорил об этом. Словно думал, что Фредрику интересно знать. Словно показывал, что он не только охранник, но и человек, со своими мечтами. А это просто заработок, пока он ждет контракта на запись. Ждет уже несколько лет и готов ждать еще несколько. Пока не станет слишком стар. Лет до тридцати, примерно. Вот сейчас он вошел в камеру, положил руку Фредрику на плечо.

— Ты знаешь мое мнение.

— Извини, но твое мнение меня не интересует.

— С ума сойти. Сажать тебя — дичь какая-то, в голове не укладывается.

— Мне неинтересно.

— Мы все так считаем. И охранники, и зэки, мы все думаем одинаково. А я подобного согласия не припомню.

Фредрик протянул свой пакет:

— Я собрался.

— Понятно, в моих словах не больно-то много утешения.

— Я готов к выходу.

— Тебя должны были оправдать.

— Я готов.

— Во дворе довольно много народу. Они знают, куда тебя повезут.

— А я и этого не знаю.

— Нас много, которые знают. Мы постарались, чтоб их услышали. В смысле — протесты.

— Ты прав. Никакого утешения.

Фредрик снова остался один. Стал ждать. Ему вернули обычную одежду. Он наденет ее на несколько часов. Потом снимет, запрет шмотки в шкаф до того дня, когда снова выйдет на свободу. Вместо этой одежды ему выдадут другую. Мешковатую. Тюремную робу.

На этот раз никто не стучал. Они неожиданно распахнули дверь, вошли. Двое охранников и двое полицейских в форме. Чуть позади Гренс и Сундквист.

Фредрик знал, что они придут. И все равно удивился. Отвернулся от четверых, что вошли в камеру, стараясь перехватить взгляд Гренса.

— Зачем?

Гренс вроде как не понял.

— Зачем так много? Зачем полицейские в форме?

Свен вилять не стал. Ответил:

— Мы так решили.

— Вижу. Интересно, зачем?

— Есть информация, что при перевозке в Аспсос могут возникнуть проблемы.

Фредрик вздрогнул:

— В Аспсос? Это туда меня определили?

— Да.

— Он ведь именно оттуда сбежал.

— Вы попадете в другое отделение. В общережимное. Лунд сидел в спецотделении для сексуальных преступников.

Фредрик шагнул в сторону двери, к Свену. Полицейские в форме тотчас стали между ними, задержали его. Он с раздражением передернул плечами, раз-другой, пока они не разжали хватку, и вернулся в камеру.

— Вы сказали «проблемы»?

— Вас будут транспортировать с полицейским сопровождением.

— Что, похоже, будто я намерен сбежать?

— Это все, что я могу сказать.

Раннее утро. На улице дождь, капли мерно стучали по металлическому подоконнику за решеткой, так же упорно, так же безостановочно, как все предшествующие дни.

Он будет прямо-таки скучать по этим звукам.