Чистое поле. Миссия невыполнима - Николай Лузан

Теперь уже в его глазах ситуация не выглядела столь провальной. Более того, действия Галины, склонившей шпиона к обращению в контрразведку, открывали новые перспективы в проведении операции «Охота на «Ястребов». В этом случае суровый Аниченко мог бы закрыть глаза на нарушения в конспирации и самодеятельность Ковалева — пришел к такому выводу Васильев и, сменив гнев на милость, распорядился:

— Ладно, Павел Николаевич, забудь, что я говорил. Немедленно с Мальчиком ко мне!

— Я уже в пути, а он подъедет позже на Сенной рынок. Мы договорились, что…

— Ка-акой на хрен рынок?! Ты… ты что, совсем. — задохнулся от возмущения Васильев, а когда к нему вернулся дар речи, снова дал волю своему гневу: — Нет, ты точно охренел, Ковалев! Это же надо! Отпустить шпиона?! Как такое тебе в голову могло прийти? Ты меня точно до инфаркта доведешь! Ты.

— Александр Васильевич, он шпион, но не сволочь! Я верю ему! — как мог защищался Павел.

— Ковалев, ты опер или ванька-взводный? Боже, с кем работаю? Детский сад! — уже не рычал, а стонал Васильев.

Павел молча глотал упреки. Перед ним стояли лицо и глаза Пацана. Несмотря на предательство, в глубине его исковерканной души сохранилось что-то от того светлого, что в далеком 1992 году привело на помощь друзьям в Абхазию. Павел верил: это не позволит Пацану совершить еще одну подлость и броситься в бега. Набравшись духу, он заявил:

— Александр Васильевич, Мальчик — шпион, но не сволочь! Он будет в Краснодаре. Я клянусь!

— Ну, Ковалев, ну ты как пионер! А они с советской властью закончились! — в сердцах произнес Васильев, но сбавил тон и потребовал: — Докладывай, до чего договорились!

— К пяти Мальчик подъедет на Сенной, зайдет в динский павильон и позвонит мне.

— Понятно. Предложения?

— Организовать за ним наружку, чтоб засечь хвост.

— Ладно, что еще?

— Я почти уверен, Важа — не резидент.

— А кто?

— Командир группы диверсантов.

— Час от часу не легче. Нет, Павел, ты меня точно до инфаркта доведешь. Дуй в отдел! — потребовал Васильев.

Закончив разговор с Ковалевым, он не стал спешить с докладом Аниченко. В ситуации, когда не было ясности, чем обернется импровизация Ковалева, начальственный гнев мог оказаться пострашнее пресловутых диверсантов. Поэтому Васильев занялся организацией встречи с Пацаном. К приезду Павла подготовка к ней была почти завершена. Две бригады разведчиков наружного наблюдения сосредоточились на исходных позициях и ждали только команды. В офисе Сенного рынка, где должна была состояться беседа с Пацаном, специалисты-технари настраивали аппаратуру скрытой видеозаписи на оптимальный режим работы.

Павел же, остыв после эмоционального разговора с Васильевым, корил себя за излишнюю доверчивость к Пацану и терзался: «А вдруг сорвется в бега? Завал в операции — и я крайний. Дурак, кому поверил, шпиону!» В отдел он подъехал в смятенном состоянии и, поднявшись на этаж, как на плаху, побрел в кабинет Васильева. Тот встретил его суровым взглядом и не удержался от упрека:

— Как же так, Павел Николаевич? От кого другого, но от тебя такого не ожидал. Маяк отдела, без пяти минут заместитель начальника, и так опростоволосился.

— Так хотел же как лучше, Александр Васильевич, — оправдывался Павел.

— Он хотел, а мне теперь по твоей милости отдуваться перед Аниченко. Ладно, что там у тебя, выкладывай, пионер.

— На диктофоне все записано, товарищ полковник.

— Хорошо, послушаю, а пока в двух словах, так что произошло с Пацаном?

Ковалев оживился и выпалил:

— Он дал полный расклад! Это настоящий прорыв в операции, Александр Васильевич! Теперь мы…

— Прорыв? Где, у тебя в заднице? Вот когда Пацан будет сидеть передо мной, тогда и будет прорыв! — перебил Васильев и потребовал: — Включай диктофон!

Павел нажал клавишу, и в кабинете зазвучал голос Пацана. Васильев превратился в слух. Прошло несколько минут, и жесткие складки в уголках его рта разгладились, к концу записи в глазах появился азартный блеск, и он уже все чаще поглядывал на часы. До встречи с Пацаном оставалось меньше тридцати минут. Не дожидаясь доклада с Сенного рынка о готовности помещения, Васильев с Ковалевым выехали на место.

Казачий рынок, на котором в стародавние времена продавали сено, в 2008 году превратился в огромный супермаркет с множеством торговых павильонов, палаток и ларьков. Даже после обеда в человеческом муравейнике, что напоминал собой рынок, легко было потеряться не только иголке, но и человеку. На это, собственно, и рассчитывал Ковалев, назначая Пацану встречу.

В кабинете офиса динского мясокомбината он и Васильев появились, когда технари еще не закончили своей работы. Кое— где болтались провода к микрофонам и торчали видеокамеры.

— Сергей Николаевич, и что, эти «сопли» так и будут висеть? — возмутился Васильев.

— Нет, конечно, товарищ полковник, все утрем, — заверил старший оперативно-технической бригады.

— Сколько потребуется времени?

— Еще минут пятнадцать.

— Хорошо, и ни минутой больше! — распорядился Васильев и попытался сосредоточиться на предстоящей беседе с Пацаном. Это плохо удавалось, ему не давала покоя мысль: а если ударился в бега?

И чем меньше времени оставалось до назначенного часа, тем все больше напряжение овладевало им и Ковалевым. Они не находили себе места, когда наконец поступил обнадеживающий сигнал. Пост наружного наблюдения зафиксировал появление джипа Пацана на въезде в поселок Энем. От него до Краснодара было рукой подать. Теперь Васильева и Ковалева беспокоило другое — нет ли за Пацаном хвоста Важи. Прошло еще 15 минут — и новое сообщение наружки развеяло и это опасение. Васильев уже не мог усидеть на месте и закружил по кабинету. Ковалев тоже был на взводе, то поглядывал на часы, то вертел сотовым телефоном. В 17.18 он зазвонил. На связь вышел Пацан.

— Пал Николаевич, я в павильоне, — сообщил он.

Ковалев с облегчением вздохнул и поинтересовался:

— У тебя все нормально, Петр Тимофеевич?

— Вроде да. Куда мне теперь?

— Поднимайся на второй этаж в кабинет замдиректора, — объяснил Павел и доложил: — Александр Васильевич, сейчас он будет.

Васильев кивнул, и их взгляды сошлись на двери. Затянувшееся молчание нарушил стук, она открылась, и на пороге возник Пацан. Выглядел он намного лучше, чем в доме Галины. Только по лихорадочно блестевшим глазам и пересохшим губам можно было догадаться, что сейчас творилось в его душе. Бросив быстрый взгляд на Васильева, он съежился. Тот и в добрый час своим видом мог напугать кого угодно.

— Здравствуй, Петр Тимофеевич, — поздоровался Васильев и, кивнув на стул, предложил: — Проходи присаживайся.

Пацана охватил столбняк, он видел только Ковалева. Павел понимал его состояние и, пододвинув стул, предложил: