Школа двойников - Марианна Баконина

– Вас всех послушаешь, так руки опускаются. Пропало ли что, никто не знает. Подозревать никого не подозревают. И никто ничего не видел и не слышал! Красота благостная! Ну объясните мне, как это вы не знаете, что пропало.

Лизавета улыбнулась.

– Никто не хотел вас обидеть. Просто кассеты и коробочки – они все одинаковые. Коробочки – по крайней мере, Саши Маневича – все на месте. А насчет кассет он не знает, потому что можно ведь подменить кассету. Коробочка та же, а запись другая. Или размагничена. – Лизавета поймала недоверчивый взгляд молчаливого худого опера и продолжила: – Мои коробочки, кстати, тоже все есть. Я, правда, не такой скрупулезный человек и не помню точно, сколько кассет у меня было. Но в любом случае у меня ничего представляющего интерес для бандитов не было. Я и на съемки такого рода давно не ездила.

– Ну, значит, спасибо, разъяснили, – перебил ее крепыш с челкой. – Тогда, может, скажете, кто ездил на съемки «такого рода»?

Лизавета помнила, как Саша рассказывал о перепуганном депутате Зотове. Когда Маневич вернулся с допроса, она не стала его спрашивать про интервью Зотова. Не захотела при всех. Не стала она упоминать и о кассетах, до сих пор лежавших в ее сумочке, – кассетах со съемками школы телохранителей, которые передал ей Савва. Но отделаться просто молчанием не удалось.

– Кто-нибудь из обитателей этих комнат ездил на «такие» съемки? – Теперь на ответе настаивал худощавый.

– Многие… – опять попыталась уклониться Лизавета. Можно было бы бросить им версию насчет разоблачительного сюжета о бывшем мэре. Этот сюжет уже был в эфире, и подключение к скандалу милиции ни на что не повлияло бы, но Лизавете в принципе не нравилось посвящать во внутренние дрязги посторонних.

– А вот, например, репортаж, показанный в субботу в вашем выпуске… – не унимался напарник «типичного» милиционера.

– Он один из многих. – Саша не предупредил Лизавету, что он посвятил «органы» в детали их борьбы за предвыборные разоблачения. – Я не знаю, пропали эти кассеты или нет.

– Но могли быть люди, которым интересно их изъять?

– Лишь при том условии, что они совсем незнакомы с нашей технологией. У Саши могли храниться только исходники. – Она вспомнила, что не всякий обязан знать термин «исходник», и пояснила: – Те записи, что были сделаны непосредственно на съемках. А собственно репортаж стоит в архиве на предмонтаже. Плюс существует копия всей программы на ВХС, на бытовой кассете, как от домашнего магнитофона. Так что если кто хотел посодействовать в уничтожении улик, то налета только на наши комнаты явно недостаточно.

– Как сказать, как сказать, – бросил реплику крепыш.

Лизавета терпеть не могла подобные псевдомногозначительные высказывания.

– Так и сказать, что в данном случае ваши подозрения безосновательны!

– Не уверен. Кто может изъять кассету из архива?

Лизавета промолчала.

– Я все равно знаю! Ваше руководство! – Он победоносно подмигнул. – И репортаж могут изъять, и любую другую кассету из архива! А вот вы бы свой материал не отдали. И Маневич бы не отдал! Так?

Отвечать не хотелось. Отчасти, только отчасти милиционер был прав. У них и правда были случаи бесследного исчезновения видеоматериалов. Сотрудники, беседуя шепотом, подозревали кое-кого из начальства. Но бежать с подозрениями в милицию? Фи! Однако крепыш с челкой говорит очень уверенно – неужели кто-то из своих проболтался?

Впрочем, Лизавета очень сомневалась, что к погрому причастны их же телеруководители или те, кто решил любой ценой защитить лицо, пострадавшее от их репортажа. Разоблачение, что называется, состоялось. Задний ход включить невозможно. Можно подать в суд. Тогда там потребуют видеоматериалы. Их пропажа, разумеется, доставит начальству несколько неприятных мгновений. Но в конце концов Маневич смотается в Москву и снова побеседует со своим следователем. Коль дело существует, снять его второй раз – не вопрос.

Можно, конечно, предположить, что дела не существует, а репортаж, следователь прокуратуры, материалы, допросы, расшифровки телефонных бесед и прочее – лишь декорации в сложной интриге по дискредитации верхушки Петербургского телевидения. Впрочем, подобная мысль достойна воспаленного воображения Яна Флемминга или Ярослава Крапивина. Человеку разумному, в том числе Лизавете, такое не пригрезится и в горячечном бреду.

– Значит, так или нет?

– Я не знаю, что и сказать, – наконец вымучила ответ Лизавета.

– Опять не знаете. Ну, значит, так и запишем. – Крепыш запустил пятерню в стриженую шевелюру и склонился над листком бумаги.

Он что, испугать ее хочет? Лизавета встала.

– Я могу идти?

Ее отпустили. Только типичный оперативник, тоже любитель грозного «значит», проводил ее свинцовым взглядом. Будто выстрелил вслед.

Саша Маневич дожидался в коридоре. Человек посторонний по недоумию решил бы, что журналист ждет, когда гостям надоест общаться с хозяевами и они освободят его кабинет. На самом деле Саша высматривал Лизавету. Он схватил ее за руку и утянул в дальний конец коридора.

Телевизионные коридорные тупики хороши тем, что там можно поговорить без свидетелей, хотя и у всех на виду.

Саша достал пачку «Лаки страйк», щелкнул зажигалкой.

– Ярослав говорит, что и твою квартиру разгромили точно так же?

Лизавета кивнула.

– А Савву отравили. И за мной следят. Теперь я это точно знаю! Тебе не кажется, что нас преследуют абсолютно целенаправленно? Причем делают это люди весьма могущественные. – Саша шумно затянулся.

Еще немного, и он вспомнит о протоколах Сионских мудрецов, масонской ложе «Великий Восток Франции» или розенкрейцерах. Лизавета не верила в тотальные заговоры и не любила «околозаговорные» разговоры.

– Ты говоришь как неуловимый Джо.

– Которого никто не ловит? – Саша покрутил сигарету, пуская красивые кольца дыма. – Но меня-то ловят. Я их вчера четко засек.

– Тебя опера допрашивали? Ты им о своих подозрениях рассказал? – Лизавета заранее знала ответ, потому и не стала его дожидаться. – А что так?

– Зачем мне надо, чтобы они все испортили? Еще увезут с собой, для составления подробного протокола. Я их методы знаю! У меня сейчас и без них дел невпроворот. Мы же к Савве собирались. Он в Центре по лечению острых отравлений. Ты, между прочим, тоже не рассказала им о своих налетчиках!

– А ты откуда знаешь?

– Иначе бы не отпустили! – Саша много работал как криминальный репортер и, безусловно, знал повадки милиционеров. Они его не волновали; что Сашу действительно тревожило – так это серия происшествий. – Пойми, такого количества совпадений не бывает! – страстно произнес он и неожиданно скис: – Ладно, не будем спорить. Поговорим позже.

Лизавета оглянулась и увидела Ярослава. Начальник эфира умел ходить совершенно бесшумно, как и положено интригану. Маневич стоял лицом к коридору и первым заметил руководителя.