... Ваш маньяк, Томас Квик - Ханнес Ростам

ТК: Но я хотел бы употребить имя Йонни, а не Йон.

Пенттинен: А фамилия — она относится к Йонни?

ТК: Да. Йонни Ларссон.

Пенттинен: Йонни Ларссон-Ауна?

ТК: Фамилию Фаребринк я что-то не узнаю.

К несчастью, Сеппо Пенттинен спросил его о Йонни Ларссоне-Ауне. Эту фамилию Йонни Фаребринк носил в детстве, однако уже в 1966-м сменил ее на Фаребринк. С тех пор он никогда не называл себя ни Ларссоном, ни Ауной. Даже инспектор Тюре Нессен, который по долгу службы имел дело с Йонни с середины 60-х, не узнал фамилию Ларссон-Ауна.

Собственные сомнения Томаса Квика по поводу личного участия не помешали ему выйти из себя из-за того, что Сеппо Пенттинен официально не назвал его подозреваемым в убийстве супругов Стегехюз. 14 декабря он позвонил Пенттинену.

— Я не заслужил того, чтобы меня допрашивали «для сбора сведений» по этим убийствам! Я сообщил так много деталей, что меня следовало бы назвать подозреваемым в убийстве, — сказал он.

Он заявил, что не намерен дальше участвовать в расследовании, и закончил разговор.

Однако через короткий отрезок времени он позвонил снова и сказал, что готов продолжать. Участвовал Квик в следствии или не участвовал, внутреннее беспокойство так мучительно давило его, что ему тяжело было это выносить.

Однажды в этот период Микаэль опять дежурил ночью. Сидя в ординаторской, он впервые услышал звук — поначалу совсем слабый, и он решил, что ему все это почудилось. Затаив дыхание, санитар прислушался. Снова раздалось странное монотонное рычание.

Часы показывали половину двенадцатого, когда Микаэль вышел из кабинета. В дальнем конце коридора он увидел долговязую фигуру, которая с рычанием и бормотанием развернулась и заспешила в сторону кабинета. Квик снова пустился в ночные похождения.

— Томас, ты почему не спишь среди ночи? — спросил Микаэль, не рассчитывая на ответ.

Рычащий Квик медленно приблизился к нему, продолжая бормотать что-то неразборчивое, с отсутствующим и одновременно напуганным видом.

Микаэль различил среди бормотания имя «Эллингтон». Квик сказал, что находится в регрессии, и боится, что снова покажется Эллингтон.

Этот Эллингтон был трудноуловимой фигурой, иногда иносказанием для отца, который причинил ему столько вреда, иногда — посторонним человеком, вселявшимся в тело Квика в тот момент, когда он совершал убийства. Микаэль подумал, что все это не так-то просто понять. Он взял Квика под руку и повел в курилку, где пытался разговорами вернуть к реальности. Когда это не подействовало, он пошел за ксанором, который помог Квику успокоиться настолько, что тот добровольно отправился обратно в свою комнату.

Около половины третьего Микаэль услышал страшный крик из комнаты Квика. Слушать его было мучительно, но в соответствии с отчетливо высказанными пожеланиями Квика персонал должен был избегать заходить в его комнату, когда он кричал по ночам.

Выполнить это указание оказалось непросто, поскольку Микаэль испытывал большое сочувствие к серийному убийце, переживающему все муки ада еще при жизни.

10 декабря Сеппо Пенттинен вновь явился в Сэтерскую больницу для проведения очередного допроса с Квиком. На этот раз он сразу перешел к главному.

— Итак, для начала, Томас, я хочу спросить тебя — ты по-прежнему поддерживаешь свое признание в убийстве около Аккаяуре в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году?

— Да, — ответил Квик.

Серийный убийца вернулся, порядок был восстановлен.