Гоблины. Сизифов труд - Андрей Константинов

Санкт-Петербург,

17 августа 2009 года,

понедельник, 09:43 мск

— …Здоровеньки булы! — В комнату отдыха ввалился веселый, посвежевший после двух полноценных, что в практике «гоблинов» случалось крайне редко, выходных Тарас. — О! Чайник горячий?

— Боюсь, успел остынуть. Я сейчас, буквально пару минут! — в ответ захлопотал-засуетился добровольно взваливший на себя обязанности «кухонного работника» Иван Демидович.

Шевченко подсел к степенно перекусывающему язвеннику со стажем Афанасьеву.

— Как житуха, Сергеич? Всё на кашках сидишь?

— Ты мне кисти обещанные принес?

— Неужто нарисовал?! — заволновался Тарас. — Ну так давай, не томи, демонстрируй.

— Ага, знаю я тебя, — сварливо проворчал Афанасьев. — «Утром деньги, вечером стулья».

— Да я пока просто посмотреть. Может, ты мне кошака в мешке впарить собираешься?

— Казалось бы, при чем здесь Мешок? — голосом популярного усатого телеведущего продекламировал Афанасьев. — Возьми в сумке. Только аккуратнее, не помни.

Тарас, проявляя крайнее нетерпение, достал из сумки папку-паспарту, вытащил из нее листок формата А4.

— Класс! Ну, Сергеич, просто нет слов! Да-а, хороша-а… Да на твоем фоне Рубенс и Врубельс, в натуре, нервно курят.

— Кто хороша? — заинтересовался Иван Демидович, колдуя с заварочным чайником.

— Да это Сергеич, по моему заказу, нашу Ольгу изобразил, — пояснил Шевчнко, продолжая пожирать глазами рисунок. — В жанре ну.

— Не «ну», а «ню», — усмехнулся Афанасьев.

— Вот я и говорю: ню и ну!

— А можно мне взглянуть?

— А чего ж, за просмотр денег не берут. Ходи сюда. Как тебе?

Рисунок, который Тарас протянул бомжу Филиппову, являл собой практически точную копию наброска, некогда сделанного Сергеичем во время общего внутриконторского мозгового штурма. С той лишь разницей, что изображенная на нем сидящая вполоборота Ольга, согласно пожеланиям заказчика, была полностью обнажена. Рисунок, исполненный в графической манере и слегка стилизованный под арт-нуво, смотрелся вполне себе профессиональной работой. Что не преминул отметить Филиппов.

— Знаете, Борис Сергеевич, я не бог весть какой специалист, но, на мой взгляд, — прекрасная работа. Удивительно: за кажущейся лаконичностью чувствуется такая мощная, не выплеснутая экспрессия… По стилю чем-то напоминает манеру зрелого Дега.

— Во-во, мне тоже нога понравилась, — подтвердил знаток высоких искусств Шевченко.

Они с Иваном Демидовичем так увлеклись созерцанием шедевра, что не заметили, как в курилку вошла Прилепина. Она машинально глянула поверх голов, скользнула взглядом по рисунку и, прикрыв за собой дверь, произнесла с издевочкой:

— Красотища!!! Это кто ж такая?

Мужчины вздрогнули. Причем Филиппов от неожиданности даже выпустил рисунок из рук, и Ольга, проявив недюжинную реакцию, успела подхватить его первой и внимательно всмотрелась.

— А знаете, у меня складывается ощущение, что она чем-то похожа на меня?

Все трое «гоблинов» продолжали пребывать в близком к ступору состоянии. Начавший краснеть Тарас, чувствуя на себе ответственность за произошедшее, принялся сбивчиво и фальшиво выкручиваться:

— Вот и я им то же самое сейчас говорил. Это ж надо, как на нашу Ольгу Николаевну похожа! Правда, мужики?

«Мужики» с глупым видом кивнули, как бы подтверждая.

— Ваша работа, Борис Сергеевич? — поинтересовалась Ольга.

Оперативный водитель виновато развел руками, стараясь не встречаться с Прилепиной глазами. И тогда та решилась на маленькую месть, поставив целью окончательно вогнать в краску всех участников художественного заговора.

— Ну, что я могу вам на это сказать? — Ольга обвела насмешливым взглядом «аудиторию». — Нарисовано, безусловно, талантливо. Вот только художник должен быть правдивым, а вы, Борис Сергеевич, в данном случае мне немножечко польстили… Во-первых, бедра. Увы, но тут вы, скорее, изобразили идеал, к которому мне лишь следует стремиться. Вот, сравните…

Левой рукой Прилепина начала медленно приподнимать край юбки, оголяя бедро. На лицах у «гоблинах» немедля отразилась целая гамма самых разных чувств: от смущения до профессионально-мужского интереса. Задрав юбку до края чулок, Ольга, выждав чуть-чуть, опустила подол.

— Во-вторых, грудь. Вы, Борис Сергеевич, абсолютно правильно учли и предусмотрели, что треугольная, или грушевидная, грудь, после родов, скорее всего, слегка подвиснет, — произнося этот монолог, Ольга взялась расстегивать пуговицы на блузке, окончательно загипнотизировав этими телодвижениями своих коллег. «Вы видите меня, бандерлоги?» — «Мы видим тебя, Каа!» — Но дело в том, что у меня от природы грудь круглая и достаточно плотная. Поэтому здесь пока всё более-менее в порядке. — Блузка расстегнута до конца, и теперь мужчинам была хорошо видна стиснутая бюстгальтером грудь. Даже старый конь Афанасьев, и тот искоса бросал заинтересованные взгляды. Хотя, казалось бы, что ему с той борозды? Ольга тем временем взялась за застежку между чашечками. — Желаете удостовериться?

— НЕТ! — прозвучало в ответ решительно-отчаянное.

Под этот дружный вопль в курилку вошел Андрей и обалдело уставился на Прилепину. Та, ойкнув, неуклюже запаханулась и, сгорая от стыда, выскочила в коридор. Таким образом, эффект от затеваемой маленькой мести получился обратным — больше других в краску Ольга вогнала саму себя.

— Я не понял. Вы тут чем, собственно, занимаетесь? — удивленно пробормотал Мешок. — В карты, что ли, играете? На раздевание.

— Да нет, Андрей. Это просто… просто… — принялся мямлить Тарас, пряча за спиной злосчастный рисунок. — Я тут одной своей знакомой лифчик купил. На день рождения. Побоялся, что с размером промахнулся, вот и просил Иоланту Николаевну примерить. У них эта… Короче, один размер.

— А ты уже и про размер Прилепиной успел разузнать? — недобро прищурился Мешок, понимая что его банально разводят.

— Я так, сугубо визуально, на глазок.

— Ладно, хорош мне тут вкручивать. Давайте все живо вниз и поехали. «Транспортники» там все жданки проели, нас дожидаючись. Демидыч, ты с нами, не забыл?…

* * *