Мистериозо - Арне Даль

Сёдерстедт поднялся: с легкостью или с трудом — большой вопрос.

Йельм видел перед собой другого человека. Паяц пропал. Перед ним был профессионал с принципами, который принял последствия своей моральной позиции, который ради нее отказался от миллионных гонораров, отказался от всей прошлой жизни, сменил страну, язык и саму жизнь ради того ее понимания, к которому он когда-то пришел. «Бунтарь», — подумал Йельм.

— Кто первый добежит до машины? Чур последний — лягушка без ноги! — крикнул бунтарь и прибавил ходу.

В этот солнечный день двадцатого мая председатель правления концерна «Ловиседаль» Якоб Лиднер находился у себя дома в Лидингё. Ян-Улов Хультин припарковал свой «вольво-турбо» возле его роскошной виллы и позвонил. Раздался высокий громкий звон, прокатившийся по всем комнатам дома и вылетевший в сад. Именно оттуда, из-за угла, твердо ступая, и вышел сам Лиднер. Это был пожилой импозантный мужчина с императорским взглядом в белом, украшенном монограммой купальном халате. Седой, белокожий и взъерошенный, как будто только что из ванной. Вблизи от него пахло хлоркой.

— Прекратите меня беспокоить, — сказал он комиссару и тут же продолжил, не давая тому вставить слово: — Я устал от журналистов. Я обычный пенсионер, который хочет спокойно дождаться смерти. Перестаньте донимать меня вопросами обо всех перипетиях в правлении. Я понимаю, что вы хотите любой ценой протащить туда людей прессы, но мы в первую очередь защищаем интересы бизнеса.

Наконец-то пауза, чтобы перевести дыхание.

— Разве я похож на журналиста? — спросил Хультин, надевая на нос свои полукруглые очки.

— Конечно! — сказал Лиднер и щелкнул пальцами. — Хотя вы ведь не журналист, не так ли?

— Я комиссар Ян-Улов Хультин. Я руковожу расследованием того самого дела, которое окрестили в газетах «убийством грандов».

— Ага, — сказал Лиднер. — «Группа А». Подходящее название. Не то что «А-Пресса».[67]

Хультина это слегка задело, но он не подал вида.

— Едва ли это то дело, к которому стоило бы подпускать прессу.

Якоб Лиднер рассмеялся.

— Но, господин интендант, вы, конечно же, понимаете, что такое дело невозможно расследовать в тайне. Ведь под угрозой находится все наше сообщество.

— И не только ваше, — ответил Хультин, стараясь перехватить инициативу. — Но в особенности правление концерна «Ловиседаль» образца 1991 года.

Лиднер снова рассмеялся своим легким смешком.

— Откуда такие странные выводы? Директор Странд-Юлен был, конечно, моим добрым приятелем, но ведь он никогда не имел ничего общего с делами концерна. Вам скорее стоит поискать среди членов правления «Южного Банка»; именно там заседали все четверо в 1990 году.

Осведомленность Лиднера о внутреннем ходе расследования была поразительной. Хультин взял себя в руки и с привычной самоуверенностью отрезал:

— Однако мне известно, что «Южный Банк» не находился в тесном контакте с русско-эстонской мафией, в отличие от «Ловиседаль». Ведь вы до сих пор отказываетесь сотрудничать с мафиозными структурами?

Якоб Лиднер смерил его раздраженным взглядом, каким смотрят на муху, которая крутится вокруг и мешает заниматься серьезными делами.

— Разумеется, — коротко ответил он. — Эти люди стали помехой. Но если вы полагаете, что за всем этим стоит мафия, то вы заблуждаетесь.

— Откуда такие выводы? — быстро спросил Хультин.

— Не в последнюю очередь они основаны на тех данных, которые привез из Таллинна ваш частный детектив.

Хультин был готов вскипеть. Он жадно впился взглядом в густые брови Лиднера.

— Я вынужден спросить: как получилось, что вы владеете столь важными сведениями о ходе расследования, господин Лиднер? — сказал Хультин, стараясь держаться нейтрально.

Неправильное ударение в фамилии должно было произвести такой же эффект, как неправильное звание, но Лиднер, казалось, ничего не заметил. Гадит муха или нет, это неважно, в любом случае она раздражает. И будет раздражать, пока ее не прихлопнут мухобойкой.

Свою Лиднер уже вытащил и приготовил.

— Вы имеете такое же право спрашивать, как я — не отвечать.

Хультин сдался.

— Мы направим сюда наших людей, а также полицейских из стокгольмской полиции для круглосуточного наблюдения за вашим домом. Я надеюсь, что вы сумеете вытерпеть их присутствие в течение нескольких суток.

— Деньги налогоплательщиков могли бы расходоваться и более эффективным образом, — ответил Якоб Лиднер и развернулся на каблуках.

Прошло примерно две минуты, прежде чем Ян-Улов Хультин смог сделать то же самое.