Совокупность лжи - Дэвид Игнатиус

— О, правильно. Вас понял.

— Где машина?

— Позади здания, — ответил Джим. — У мусорного контейнера.

Они медленно подъехали к дальнему углу здания. Там в полутьме стоял красный «фольксваген гольф» с турецкими номерами.

— За дело, — сказал Феррис.

Он принялся устанавливать электронные системы слежения, которые предупредят их о любом движении внутри периметра. Потом они достали из заднего отсека «хаммера» остальное снаряжение и подвезли его к красному «фольксвагену».

— Тебе когда-нибудь приходилось минировать автомобиль? — спросил Феррис.

— Никак нет, сэр. Давайте сунем туда вишенку.

Джим открыл чемодан на колесиках и принялся аккуратно доставать оттуда упаковки с пластитом, передавая их Феррису. Тот укладывал их одну к одной в багажник «фольксвагена». Когда весь пол багажника оказался покрыт упаковками, Джим остановился.

— Сколько? — спросил он.

— Всю, — ответил Феррис.

— Это же снесет здание к чертям собачьим.

— Да, если мы все правильно сделаем.

Феррис увидел в глазах военного тревожный огонек.

— Вы уверены, что, когда это рванет, внутри не будет никого из наших?

— Большинство ребят в увольнении, но турки об этом не знают. Те, кто остался на базе, временно размещены в казармах для рядовых, недалеко отсюда. В любом случае, все спланировано. И ты должен просто выполнить задание.

— В Ираке нам говорили то же самое.

Феррис улыбнулся.

— Просто сделай свое дело. Ты достал нужный пластит, с правильной маркировкой?

— Да уж. Когда турецкие саперы станут проверять все это после взрыва, они точно решат, что это «Аль-Каеда». Те же самые штуки, которые были на месте взрыва в Стамбуле в две тысячи четвертом.

— Отлично, — сказал Феррис.

Они молча продолжили свою работу. Когда вся взрывчатка оказалась в багажнике машины, Джим принялся устанавливать детонаторы и часовой механизм. Феррис обошел здание. Входная дверь открыта. Он спустился в подвал и установил таймер освещения. В течение следующих семидесяти двух часов он будет поддерживать режим освещения здания таким, будто его обитатели никуда не уезжали, включая свет утром и вечером и выключая ночью.

Вернувшись к машине, Феррис застал Джима за повторной проверкой таймера и детонаторов. Наконец он с предельной аккуратностью присоединил последние провода.

— На какое время следует установить таймер? — спросил он, закончив свою работу.

— На семь ноль-ноль, четверг. Не проколись.

— Пусть это делает Управление, сэр, — ответил Джим.

Установив таймер, он закрыл багажник. Если в ближайшие пару дней кто-нибудь появится в окрестностях здания, он не увидит ничего необычного. Феррис снял датчики слежения, а затем тщательно осмотрел все вокруг, проверяя, не оставили ли они чего-нибудь лишнего.

Джим топтался возле «фольксвагена», не решаясь уйти. Его все еще что-то беспокоило.

— Сэр, я просто в раздумье. Что, если утром в четверг сюда забредет какой-нибудь турок? Или кто-то из офицеров, живущих здесь, возвратится из увольнения раньше Рождества? У нас будет какой-нибудь часовой, который прогонит отсюда людей, если они появятся здесь не вовремя?

— Не будет.

— Извините за вопрос, сэр, но почему?

Феррис задумался. Он задал точно такой же вопрос Хофману, когда они разрабатывали этот план в Минсмит-парке. Как избежать случайной гибели невинных людей. Молиться, ответил Хофман. Когда Феррис стал напирать, Хофман добавил, что об операции должно знать минимально возможное число людей. Он хочет, чтобы кто-нибудь погиб, ради успеха операции, понял Феррис.

— Оперативная секретность, — сказал наконец Феррис. — Мы не можем рисковать, выставляя часового. Извини, но мне так приказали.

— Вопросов нет, сэр, — ответил военный.

Его глаза стали неподвижными. Солдаты научены не задавать вопросов, когда этого делать уже нельзя.

Они погрузили в «хаммер» оставшееся снаряжение, проехали через пропускной пункт и вернулись в ангар. Феррис предложил Джиму пива. Двое мужчин пили молча, а потом залезли в спальные мешки, чтобы поспать хоть пару часов.

Оперативник из Анкары приехал за ними в 6.00, как и обещал. Джим уже жевал какую-то мерзость из армейского сухпайка. Феррис сказал своему коллеге, что отправляется не на завтрак, а на аэродром, чтобы сесть в вертушку и лететь в Анкару. Когда он уходил, Джим ткнул его кулаком в плечо, достаточно болезненно.

— Счастливого Рождества, — сказал он на прощание.